Практика европейского суда моральный вред

admin

ВС поднял размер компенсации морального вреда

Истец Алексей Золотарев после длительного содержания в СИЗО был оправдан присяжными и получил право на реабилитацию. Он добивался компенсации исходя из расчета 2000 руб. за каждый день содержания под стражей – в общей сложности 2,366 млн руб. Однако первые две инстанции решили, что 150 000 руб. полностью компенсируют моральный вред от трех лет в СИЗО. При этом они отклонили доводы истца о нравственных страданиях, связанных с утратой социальных связей, с отсутствием возможности длительное время создать семью в связи с нахождением в изоляции от общества в период проведения предварительного и судебного следствия. Суд решил, что истец не доказал эти доводы.

В Верховном суде (дело № 78-КГ18-38) истцу помогли ссылки на нормы Конвенции о защите прав человека и основных свобод и практику Европейского суда по правам человека. Верховный суд согласился, что при определении размера компенсации морального вреда следует руководствоваться практикой ЕСПЧ, и поднял компенсацию, присудив заявителю запрошенную сумму.

ВС сослался на ст. 8 Конвенции, которая гарантирует защиту частной и семейной жизни. При этом понятие «семейная жизнь» не относится исключительно к основанным на браке отношениям и может включать другие семейные связи, в том числе связь между родителями и совершеннолетними детьми, отмечено в определении коллегии. У истца есть и сын-студент, который жил вместе с отцом, и родители, которым Золотарев помогал материально, напомнил ВС. Эти обстоятельства «не вызывают сомнений в силу их очевидности», отметила коллегия, и нижестоящим инстанциям следовало учесть их при определении размера компенсации.

ВС также сослался на Пленум № 10, в котором указано, что моральный вред может заключаться в нравственных переживаниях в связи с утратой родственников, в связи с невозможностью продолжать активную общественную жизнь, потерей работы, распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, временным ограничением или лишением каких-либо прав и др.

Также суды при определении размера компенсации морального вреда оставили без внимания личность истца, который ранее никогда не привлекался к уголовной ответственности, заметил ВС: незаконное привлечение его к уголовной ответственности за особо тяжкое преступление и длительное нахождение под стражей было «существенным психотравмирующим фактором», чего не учел суд.

Ирина Фаст, адвокат АК Гражданские компенсации Гражданские компенсации Региональный рейтинг II группа Разрешение споров в судах общей юрисдикции × , считает решение гражданской коллегии революционным: оно может стать началом новой судебной практики, поднимающей размеры компенсаций по всем категориям дел до хотя бы минимально разумных.

Несмотря на очевидность того, что компенсации должны быть разумными, что нужно применять нормы международного права, что должны быть ориентиры хотя бы от Верховного суда по размерам таких компенсаций, этот судебный акт на моей памяти является первым, в котором высший судебный орган дал какие-то рекомендации относительно размеров компенсаций.

Ирина Фаст, адвокат АК Гражданские компенсации Гражданские компенсации Региональный рейтинг II группа Разрешение споров в судах общей юрисдикции ×

Андрей Гривцов, партнер АБ ЗКС Адвокатское бюро «ЗКС» Федеральный рейтинг I группа Уголовное право и процесс 16 место По размеру выручки на юриста Профайл компании Федеральный рэнкинг I группа Уголовное право и процесс 16 место По размеру выручки на юриста Профайл компании × приветствовал решение ВС и заметил, что подобной практики ранее фактически не существовало. «Особенно ценно, что суд сослался на практику ЕСПЧ, которая более гуманна», – заметил он. Адвокат Сергей Голубок также высоко оценил решение, хотя и отметил ряд минусов мотивировки. По его словам, из текста определения не совсем понятно, за что именно назначена компенсация: ВС говорит о нарушении права истца на уважение семейной жизни (ст. 8 Конвенции), но при этом ссылается на практику по делам о бесчеловечных условиях содержания в следственных изоляторах (ст. 3). При этом Голубок надеется, что решение ВС будет не единичным.

Радует, что Верховный суд кардинально поднял размер компенсации. Издевательски маленькие компенсации за незаконные действия органов власти и должностных лиц ведут к продолжению их противоправного поведения, де-факто поощряя его.

Сергей Голубок, адвокат

По словам Гривцова, одна из причин небольшого числа решений по компенсациям в целом связана с малым числом оправдательных приговоров. Кроме того, у людей, как правило, уже не остается сил на то, чтобы идти за компенсацией морального вреда, пояснил он. «В настоящей ситуации истец пошел до конца, и это можно только приветствовать», – заметил Гривцов. Для изменения ситуации с размерами компенсаций нужно вносить изменения в действующее законодательство и устанавливать критерии, отмечает Ирина Фаст. Другим вариантом решения вопроса являются рекомендательные разъяснения ВС по этому поводу.

Как юрист в сфере банкротства, я вижу много человеческих страданий. Никто не идет к банкротному юристу с хорошими новостями. Чаще из-за болезни, смерти, потери работы, развода или других непредвиденных жизненных событий, которые привели их к финансовому краху. Меня должны были научить на юрфаке, что страдания тех, кто рядом, влияют и на тебя тоже. Обычно юристы по ошибке принимают это чувство за слабость, некомпетентность или другой профессиональный недостаток.

Распознать викарную травму

Я хотела бы раньше узнать, что эти все предположения неверны. Или что стресс юриста, который он испытывает рядом со страдающим клиентом, – нормальное человеческое явление. Для него есть диагноз – викарная («вторичная») травма.

Симптомы викарной травмы такие же, как и у непосредственной. У юриста могут быть нарушения сна или яркие кошмары, онемение во время общения с клиентами или, наоборот, необычная интенсивность переживаний. Например, навязчивые мысли о страшных событиях. Также часто встречается большая тревожность или страх, что поверенный попадет в такую же ситуацию, как его клиент. Некоторые юристы испытывают физиологические изменения. У них меняются привычки в еде, угасает сексуальное влечение, даже начинаются панические атаки.

Если юрист не чувствует себя обособленным от клиента (хоть и сочувствующим), если его переполняют эмоции настолько, что он не может конструктивно думать, – по этим признакам он может распознать викарную травму, говорит бывший юрист, а сейчас психотерапевт Сара Вайнштейн. «Эмоции постоянно берут верх над познанием», – объясняет она. Викарная травма может появиться в результате накопления травматического опыта или от одного-единственного воздействия.

Шэннон Калахан, старший советник Seyfarth Shaw, поделилась, что пережила викарную травму, когда занималась делом, связанным с психиатрической больницей и изнасилованием. «Мне было очень грустно, я не могла перестать плакать. Я избегала подобных дел. Не хотела опять потерпеть поражение, не хотела, чтобы оно отразилось на моем клиенте».

Иногда дела, над которыми мы работаем, несут с собой тяжелые последствия, однако наши возможности повлиять на исход являются ограниченными. Юрист может добиваться определенного результата, но должен помнить, что это может отразиться на его собственном благополучии.

Калахан говорит: «Я до сих пор думаю о своем клиенте: как там она после депортации. Я переживаю за нее, желаю ей всего лучшего и грущу, что проиграла. Чтобы помочь себе справиться, я говорю, что это был сложный случай и я сделала все, что смогла».

Много лет я боролась с хронической бессонницей, была в грусти и оцепенении, работала круглые сутки и наконец-то стала искать терапевта. Я расслабилась, когда узнала, что я не одна борюсь с этими чувствами, что это нормально – думать о своих клиентах и облегчать их боль. Я узнала, что могу стать более стойкой через практики осознанности и самопомощь. Я узнала, как не утонуть в страданиях клиентов и как, покидая офис, не «брать» работу с собой.

«Тем, у кого викарная травма, важно настроиться на сопереживание, но не на эмпатию с клиентами», – подчеркивает Вайнштейн.

Когда юристам нужна помощь

Когда вы сопереживаете, вы неравнодушны к страданиям окружающих и стремитесь их облегчить. Эмпатия означает, что вы становитесь на место клиента. Для юристов важно уметь обе вещи. Но юристы, которые часто работают со страдающими клиентами, должны себе напоминать, что они не клиенты.

Отделять себя от клиента – навык, который поможет вам добиться больших профессиональных высот и не получить травму самому. Еще важно свести к минимуму стресс в других сферах и заботиться о себе. Здоровые привычки – сон, правильное питание, физкультура – имеют большое значение.

Юристы могут быть немногословными. Разговоров о собственном стрессе легче избегать. К тому же часто мы можем отрицать наши страдания, а это чревато нездоровыми компенсациями. По мнению Вайнштейн, юристу надо искать психотерапевта, когда он больше двух-трех месяцев испытывает симптомы травмы – оцепенение, навязчивые мысли, физиологические изменения, сильный страх или беспокойство, что страшные события произойдут в его жизни.

Кому-то может показаться эгоистичным фокусироваться на своих страданиях в свете трагедии клиентов. Но успешным юристом может быть только тот, кто в порядке. Как говорят, наденьте кислородную маску сначала на себя, потом на окружающих.

Перевод статьи Джины Чу «Suffering can be the human consequence of lawyering».

Переживания и крепкая психика

Ирина Фаст из Гражданских компенсаций больше 20 лет помогает получать компенсации за вред здоровью или потерю кормильца. По ее словам, в первые годы она включалась эмоционально, переживала события каждого случая даже во сне. «Я тогда очень волновалась за близких, потому что каждый день видела, какой трагедией может обернуться обычная жизнь, – делится Фаст. – Затем защитные механизмы психики, видимо, взяли верх, и я стала спокойнее реагировать на дела своих клиентов».

Управляющий партнёр МКА Солдаткин, Зеленая и Партнеры Дмитрий Солдаткин защищает по уголовным делам и считает, что здесь адвокату изначально нужна крепкая психика. Его эмпатия выражается в том, что защитник должен сделать все возможное для доверителя, работать добросовестно и профессионально, правильно понять потребности клиента и не вводить его в заблуждение, перечисляет Солдаткин. Он уверен, что адвокат, погруженный в негативные эмоции клиента, не сможет в полной мере ему помочь, потому что ему самому нужна помощь.

Арбитражный управляющий Андрей Шафранов занимается банкротствами физлиц. «Конечно, я испытываю определенное сочувствие людям, которые переживают потерю работы, безденежье, болезни, развод», – рассказывает он. Но голову при этом надо оставлять холодной, убежден Шафранов.

Расчеты по договору еще не закончены, но стороны уже расписались, что все готово и претензий нет. Это отнюдь не редкая ситуация, признает старший юрист BGP Litigation Олег Хмелевский. Госзаказчик может просить оформить акты в конце года, чтобы он смог закрыть все договоры и перейти в следующий финансовый год «без хвостов», объясняет Хмелевский. При этом, по словам юриста, госзаказчик уверяет, что подрядчик получит недостающую сумму в следующем году – якобы тогда на оплату предоставят финансовые лимиты.

На самом деле они не выделяются на «прошлогодний» договор, и единственным способом получить деньги остается суд, продолжает Хмелевский. Но подписанный документ может стать в процессе доказательством против подрядчика. Особенно если подписан не только акт, но и соглашение о расторжении договора. Так произошло в деле № А84-1117/2016, где «Стройиндустрия» требовала 3,7 млн руб. с казенного учреждения «Управление по эксплуатации объектов городского хозяйства» Севастополя.

Компания взялась отремонтировать дорогу на одной из городских улиц за 5,4 млн руб. Из них она получила 1,6 млн руб. в качестве аванса. «Стройиндустрия» попыталась сдать результат летом 2015 года, но учреждение указало на дефекты ремонта. Их исправили. В результате бумаги о приемке стороны оформили в декабре 2015-го. В их числе был не только акт выполненных работ, но и соглашение о расторжении договора от 30 декабря 2015 года. В нем подтверждалось, что «подрядчик выполнил, а заказчик оплатил работы на сумму 5,4 млн руб., обязательства сторон прекращены, кроме гарантийных».

Прекратил или подарил

Следом «Стройиндустрия» подала иск, в котором заявила, что получила лишь аванс, но не оставшиеся 3,7 млн руб. Учреждение предъявило встречные требования. Оно решило действовать радикально и потребовало признать недействительным договор подряда, потому что компания якобы изначально представила недостоверные сведения. Три инстанции оказались единодушны в том, что встречный иск надо отклонить. Но разошлись в оценке первоначальных требований «Стройиндустрии».

АС Севастополя отклонил иск подрядчика, сославшись на соглашение о расторжении договора. Ведь истец не отрицал, что завизировал этот документ, не оспаривал его. Это решение исправил 21-й арбитражный апелляционный суд, который встал на сторону «Стройиндустрии». По его мнению, из решения первой инстанции можно понять, что подрядчик подарил заказчику ремонт ценой 3,7 млн руб. Но в документах ничего не говорится о том, что «Стройиндустрия» готова работать безвозмездно. Наоборот, в соглашении написано, что работы оплачены в полном объеме, указал 21-й ААС. Учреждение перечислило лишь аванс и никак не смогло доказать, что перевело оставшиеся 3,7 млн руб. Поэтому апелляция приняла решение взыскать эту сумму, учитывая то, что госзаказчику нужен был ремонт и он его получил. Такое решение поддержала кассация.

Но с ним не согласилась экономколлегия ВС. По ее мнению, стороны воспользовались свободой договора, когда записали в соглашении, что работы оплачены и обязательства прекращены. Эта сделка действует и никем не оспорена. При этом, уточнил Верховный суд, соглашение о расторжении нельзя квалифицировать как дарение. Ведь п. 2 ст. 572 ГК требует, чтобы намерение одарить было четким и ясным. Экономколлегия подытожила мотивировочную часть выводом, что учреждение не должно доказывать полную оплату работ, поскольку этот факт уже подтвержден соглашением. Таким образом, в силе осталось решение первой инстанции в пользу учреждения.

ВС исходил из того, что обязательство по оплате прекращено, пусть даже оно и не исполнено до конца, говорит партнер юркомпании Нортия ГКС Роман Тарасов. При этом ВС не расценил расторжение договора как предоставление «скидки» на недостающую сумму, обращает внимание Тарасов.

Экономколлегия приняла решение на основании соглашения о расторжении, а также в отсутствие доказательств факта неоплаты, комментирует руководитель судебной практики юрфирмы Клифф Елена Кузнецова.

Ксения Козлова из КА Делькредере солидарна с позицией Верховного суда: «При наличии действительного соглашения о расторжении, где стороны подтвердили исполнение обязательств по договору, суды не могли в этом деле рассматривать доводы истца о неполной оплате». Иного мнения придерживается руководитель юрдепартамента Национальной юридической службы «Амулекс» Надежда Макарова. Она напоминает, что расторжение договора прекращает обязательства, если иное не следует из их сути (п. 2 ст. 453 ГК). А суть строительного подряда как раз в том, что подрядчик выполняет работы, а заказчик их оплачивает, объясняет Макарова.

В деле «Стройиндустрии» было подписано соглашение о расторжении, но акт о приемке работ – это другой документ с другими юридическими последствиями, обращает внимание Тарасов. Если акт о приемке работ подтверждает, что все сделано и претензий нет, то это не мешает участнику договора доказывать в суде ненадлежащее исполнение обязательств, говорит Тарасов.

В то же время иногда такое противоречивое поведение могут расценить как недобросовестное, предупреждает Тарасов.

Не только подрядчик может требовать деньги – заказчик может быть недоволен качеством работ, которые он уже принял по акту. Козлова советует последнему своевременно заявлять возражения, ведь суды учитывают, сколько времени прошло между сдачей работ и предъявлением претензий. Они учитывают и другие обстоятельства. Например, недостатки скрытые или явные. В то же время нередко критика заказчика может объясняться лишь нежеланием оплачивать работы, признает Козлова. Юрист дала советы, какие доводы и доказательства пригодятся в таком споре.

В пользу стороны, которая имеет претензииВ пользу стороны, которая ссылается на подписанный актЗаключения специалистов о несоответствии качества/объема выполненных работ условиям договора, о нарушениях, которые повлияли на результат работ.Ссылки на положения договора, которые предусматривают порядок приемки работ и заявление возражений.Возражения заказчика, заявленные по ходу исполнения договора, но не исполненные подрядчиком.Отсутствие мотивированного отказа и возражений на актах приемки.Доказательства, что использовать результат работ невозможно (например, отказ ввести объект в эксплуатацию, отказ в госэкспертизе проектной документации).Доказательства, которые подтверждают, что заказчик был информирован о ходе выполнения работ (например, на объекте был супервайзер или проводились дополнительные исследования по ходу исполнения договора).Доказательства, подтверждающие скрытый характер недостатков (например, результат работ – технически сложный объект (проектно-изыскательные работы), при приемке работ невозможно проверить надлежащее выполнение).Доказательства использования объекта на момент рассмотрения спора (например, отделочные работы на объекте).

«Главный совет» даёт Хмелевский из BGP Litigation: в документах отражать только то, что было, а не то, что будет. Если всё-таки хочется отразить будущие факты, Хмелевский рекомендует прямо указать, что они только наступят.

В судебной практике наметилась тенденция к сохранению стабильности гражданского оборота, и из-за этого сделки признают недействительными лишь в исключительных случаях, говорит Елена Норкина, старший юрист ЮФ Волга Лигал. Исключением из этого являются оспаривания сделок по так называемым банкротным основаниям, отмечает она: «Участившееся число подобных разбирательств очевидно связано с нынешними экономическими реалиями».

Сроки и специальный субъект

Заявители объективно ограничены в возможности доказать основания недействительности обжалуемых соглашений, объясняет Полина Стрельцова, юрист по банкротным проектам ЮФ Vegas Lex: «Истцы не имеют доступа ко всей документации и сведениям, относящимся к оспариваемой сделке». Учитывая такую особенность, правоприменитель упростил задачу заявителям в подобных спорах. Истцам достаточно подтвердить существенность сомнений в реальности сделки и ее действительной цели, а ответчик уже должен опровергнуть эти аргументы (п. 20 Обзора судебной практики Верховного суда № 5, который утвержден Президиумом ВС РФ 27 декабря 2017 года).

Самое общее обстоятельство в таком оспаривании – злоупотребление правом при заключении сделки. Но чем более специальным будет основание, тем эффективнее признать соглашение недействительным, говорит Анастасия Муратова, юрист правового бюро Олевинский, Буюкян и партнеры.

Но в таких случаях и сложнее собрать доказательства, правильно их квалифицировать, сформировать правовую позицию, добавляет она. Эксперт поясняет, что на практике одна и та же сделка зачастую содержит в себе признаки недействительности по разным причинам одновременно: «Поэтому важен не только сбор доказательств (выписки по счетам должника, сведения о его имуществе на различные периоды, документы по конкретным сделкам), но и их правильная интерпретация».

В обсуждаемых спорах, по сравнению с обычным оспариванием, есть специальный субъект –это управляющий должника, обращает внимание Голенев. Но не на каждом этапе банкротства арбитражный управляющий наделен возможностью оспорить сделки, предупреждает Муратова. В процедуре наблюдения он таким правом не обладает. В споре о банкротстве ООО «НГЦ МЖК» (дело № А43-19799/2015) арбитражный управляющий Анна Кириллова оспаривала сделку несостоятельной организации по уступке долга, когда уже шло конкурсное производство. Но параллельно с этим суды постановили отменить решение о банкротстве предприятия и вернули фирму в процедуру наблюдения. Ссылаясь на это обстоятельство, три инстанции посчитали правильным не рассматривать требование Кирилловой о признании сделки недействительной, пока компания не войдет в конкурсный этап. Производство по заявлению управляющего приостановили. Суды указали на то, что по закону временный управляющий в процедуре наблюдения не может оспаривать соглашения банкротящейся фирмы.

Трудности возникают и при определении правильных сроков в этой теме. По общему правилу годичный срок для оспаривания подозрительной сделки считается с даты открытия конкурсного производства, говорит Артур Зурабян, руководитель практики международных судебных споров и арбитража ART DE LEX. Хотя управляющий или кредиторы могут доказать, что они узнали о спорной операции значительно позже. Так, в деле № А46-6454/2015 управляющий оспорил сделки банкрота через два года после принятия судом решения о несостоятельности предприятия. Тем не менее три инстанции признали столь позднее обращение законным, сославшись на то, что заявитель не получал первичные документы по спорным соглашениям и вообще узнал о них случайно, участвуя в другом разбирательстве.

Срок для оспариванияОснование для оспаривания1 месяц до принятия заявления о признании банкротом.

Когда сделка привела или может привести к досрочному удовлетворению требований одних кредиторов перед другими Если одному из кредиторов оказано предпочтение.

6 месяцев до принятия заявления.Когда сделка направлена на обеспечение обязательства, возникшего до ее совершения. Если операция изменила или может изменить очередность удовлетворения требований одного из кредиторов должника.6 месяцев до принятия заявления.Когда кредитор или контрагент по сделке знал о признаках несостоятельности должника или недостаточности его имущества.1 год до принятия заявления.Когда по сделке получено неравноценное встречное предоставление. Если цена в худшую для должника сторону отличается от цены по аналогичным операциям.3 года до принятия заявления.Если сделка причиняет вред имущественным правам и интересам кредиторов и другая сторона соглашения знала о такой противоправной цели. Вывод активов и банкротство банков

Но главные проблемы в банкротстве возникают, когда бенефициары должника пытаются спасти имущество. Для этого они используют различные схемы, одна из таких – вывести активы из несостоятельной компании путем заключения нескольких последовательных сделок между контрагентами, которые формально не связаны между собой. Зачастую в этой ситуации одно или несколько промежуточных звеньев в дальнейшем ликвидируются, объясняет Зурабян. Ранее подобные хитрости помогали не возвращать имущество в конкурсную массу, даже если сделки успешно оспаривались, говорит эксперт. Но сейчас судебная практика защищает добросовестных участников оборота, отмечает юрист. Теперь в таких делах суды не оценивают аффилированность банкрота с его контрагентами лишь по юридическим признакам (участие в уставном капитале общества, наличие полномочий на принятие решений от имени обществ), предупреждает Стрельцова. Суды стали смотреть на признаки фактической аффилированности между участниками спорного соглашения.

В подобных ситуациях получится применить и последствия недействительности сделки в отношении последнего приобретателя выведенных активов. Так, в деле № А40-33328/16 компания «Инвестиционный Торговый Бизнес Холдинг», получив от Инвестторгбанка кредит на 300 млн руб., по цепочке сделок передала эти средства другим фирмам и физлицам. Операции эти провели менее чем за год до того, как ЦБ назначил в банке временную администрацию – Агентство по страхованию вкладов. АСВ обжаловало спорные соглашения, доказав, что 300 млн руб. через цепочку сделок фактически ушли акционерам кредитной организации. Суды признали спорные соглашения недействительными и постановили, что истинные заемщики должны вернуть эту сумму банку.

Вообще, когда оспариваются банковские операции, совершенные перед банкротством кредитной организации, доказательства недобросовестности второго участника сделки порой не выдерживают никакой критики, возмущается Норкина. По ее словам, иногда кажется, что суду достаточно одного лишь заявления АСВ, чтобы признать такие сделки недействительными. Она замечает, что аналогичные ситуации возникают и с банками, которые не стали несостоятельными, а лишь переживают финансовые трудности. Так, в деле № А40-183445/2016 на втором круге рассмотрения АСГМ отказался взыскивать с санируемого банка «Уралсиб» возмещения по банковским гарантиям на $20 млн. Суд пришел к выводу, что сделки по выпуску гарантий наносят ущерб банку и другим его кредиторам. А бенефициар по спорным соглашениям является недобросовестным лицом, так как принял гарантии от «проблемной» кредитной организации, заключил суд.

Участниками подобных разбирательств при банкротстве кредитных организаций становятся и их заёмщики. Клиент Волжского социального банка внес очередной платеж по кредиту за месяц до того, как у банка отозвали лицензию. Если учитывать временной период, в который прошла эта операция, то временная администрация банка в лице АСВ добилась признания этой сделки недействительной (дело № А55-28168/2013). Заявитель указал, что клиент, перечисляя деньги ВСБ, знал о плачевном финансовом состоянии своего кредитора. Вместе с тем Норкина считает, что такие сделки надо оспаривать лишь в тех случаях, когда есть весомые доказательства осведомленности заемщика о проблемах банка, деньги клиента для погашения займа хранятся в этой же кредитной организации, а корреспондентский счет банка уже заблокирован.

Если говорить о еще одном основании («неравноценном встречном предоставлении»), то по нему получится оспорить сделки предбанкротного периода, когда ликвидное имущество должника продали по цене существенно ниже рыночной, приводит пример Евгений Пугачев из ЮФ Интеллектуальный капитал: «Или когда покупатель так и не заплатил деньги за приобретенный актив». Кроме того, по специальным банкротным основаниям можно оспорить не только договоры или соглашения, но и платежи должника, говорит юрист: «Например, банковский безналичный перевод, который в судебной практике расценивается как сделка».

В обсуждаемых спорах нередко приходится доказывать и осведомленность контрагента о неплатёжеспособности фирмы в ее предбанкротный период, чтобы признать сделку недействительной, замечает Муратова. Но подтвердить такой факт сложно, поэтому суды чаще всего принимают решение не в пользу заявителя. В деле № А40-16677/16 о банкротстве «Р-Холдинга» 9-й ААС разъяснил, что знание о наличии у предприятия многочисленных кредиторов еще нельзя приравнивать к осведомленности о неплатежеспособности компании.

Недостатки и сложности

Оспаривание сделок в банкротстве – это сложный комплексный процесс, который требует учесть финансово-экономическое состояние должника за период, предшествующий спорной операции, говорит Роман Речкин, старший партнер Интеллект-С. Кроме того, такое оспаривание, как правило, происходит не один месяц – за это время ответчик успевает вывести все свои активы, рассказывает Муратова. Поэтому даже успех в подобном деле вовсе не гарантирует, что удастся реально пополнить конкурсную массу должника, резюмирует Муратова.

Говоря о других недостатках в регулировании обсуждаемых отношений, Алмаз Кучембаев, руководитель юрагентства Кучембаев и партнеры, предлагает законодательно регламентировать, что оспаривать сделку по выводу имущества может любой взыскатель, а не только тот, который являлся взыскателем на дату спорной сделки. В заключение эксперт считает справедливым установить одинаковые правила по оспариванию подобных сделок для юридических и физических лиц – по аналогии со ст. 213.32 «Закона о банкротстве» («Особенности оспаривания сделки должника-гражданина»).

Практика европейского суда моральный вред

В западном обществе тема «морального вреда», защиты чести и достоинства имеет в прямом смысле «богатую» судебную практику. Такие дела становятся одними из самых резонансных.

Адвокаты просят ориентиры

— Но это иллюзия, что можно массово отсуживать миллион долларов за то, что вы обожглись слишком горячим кофе в одном известном ресторане, — говорят нижегородские юристы. — Хотя такие компенсации, конечно, вызывают уважение к системе.

В России и в Нижегородской области, в частности, подобные судебные вердикты выносятся редко. Даже в случае, когда жизни и здоровью причинен тяжкий вред, суммы возмещения получаются несравнимо ниже, чем на Западе. Дело даже не в позиции суда, а в нашей экономике.

Адвокаты предлагают установить некие ориентиры размеров таких взысканий. Представители судейского сообщества против заранее определенных «вилок» и призывают: «Докажите!».

В палате адвокатов недавно обсуждали законодательство и правоприменительную практику: сколько стоит совесть и человеческая жизнь с точки зрения юриста?

Самым спорным моментом, по мнению юристов- преподавателей, является определение четких критериев, по которым оценивается размер возмещения морального вреда, причиненного жизни и здоровью граждан. Если критерии физических страданий, которые суд должен учитывать, в законодательстве более или менее описаны, то нравственных — не установлены.

Оценить и доказать нравственные страдания потерпевших, чтобы они получили достойную компенсацию, по мнению практикующих адвокатов, чрезвычайно трудно.

Среди юрсообщества бытует такое: «моральный» иск — легкий, ну, взыщут две тысячи рублей — десять, редко когда больше. При этом компенсация морального вреда напрямую предусмотрена в нескольких законах РФ и кодексах, регулирующих защиту прав потребителей: о рекламе, о страховании, о туристической деятельности, об использовании персональных данных, об информации и других.

Сколько стоят «страдания» за границей? Скажем, в германской практике, которая законодательно близка к российской. Например, пенсионеру была нанесена рана 8 сантиметров, он провел 2 недели в больнице, компенсация составила 65 тыс. руб. (в переводе на нашу валюту).

Школьник 11 лет с черепно-мозговой травмой, проломом костей, получил 390 тысяч руб. Солдат 19 лет, ослепший из-за травмы на танковых учениях, получил 1,3 млн. Школьнику, который оглох из-за менингита в результате врачебной ошибки, была присуждена единовременная компенсация в 650 тысяч руб. и назначена ежемесячная — 1,3 млн рублей.

Такая разная практика

— Насколько все-таки разнится судебная практика возмещения морального вреда в России и на Западе. И в случае нанесения вреда здоровью, и при ущемлении прав, — рассуждает управляющий партнер одной из компаний, практикующий юрист Александр Кузнецов. — По аналогичным делам суды разных регионов принимают порой очень разные решения. Из российской судебной практики: мужчина нанес своей возлюбленной ножевые ранения, от которых она скончалась, суд присудил родственникам женщины 800 тысяч рублей. В другом суде: пьяный инспектор ДПС сбил насмерть беременную женщину на перекрестке, родственникам присудили 3 тысячи рублей. На Урале браконьер убил беременную лосиху — с него взыскали моральный вред 500 тысяч.

— Хотелось бы, чтобы в судебной системе существовали некие размеры и границы возмещения морального вреда. Чтобы граждане, идя в суд, понимали, на что они могут рассчитывать, — высказал пожелание адвокат. — Например, мы помним, что после громкого теракта в аэропорту государство установило четкий размер выплат за «жизнь»: 3 млн — родственникам погибших, 1,9 млн — за тяжкий вред здоровью, 1,2 млн — за средний. Почему бы нам не взять за основу некие подобные суммы?

«Потребитель» не страдает

Но самые сложные дела — даже не по возмещению вреда жизни и здоровью, там все-таки есть какие-то устоявшиеся суммы, считают юристы, — а такие, где трудно оценить страдания, измерить чувствительность, если нарушено психическое спокойствие, душевное равновесие, когда задета деловая репутация. Не меньше люди страдают и при «защите своих прав потребителей».

«У меня был случай, — рассказывает один из адвокатов, — клиенту зимой установили пластиковые окна с такими дефектами, что была видна улица. Рабочие сделали и ушли, он потом все это обнаружил, причем дело было в пятницу в 20-градусный мороз. То есть потребители фактически трое суток жили на улице. Мы пытались взыскать моральный ущерб в суде — «за страдания». Так судья заявил, какие это страдания? Это ничем не подтверждается. Вот если бы гражданин заболел…»

— А почему мы должны ждать, когда гражданин заболеет? — задаются вопросом защитники.

Кузнецов предлагает задать повыше планку компенсаций «моральных страданий».

— Ведь наши доверители — это в основном физлица, а ответчики — юрлица, — обосновывают защитники, — и если они начнут получать крупные иски, то, может быть, это заставит их соблюдать закон. И судебная система начнет разгружаться от таких дел.

Правда, ряд юристов высказали предположение, что законодательно установленная высокая компенсация, напротив, заставит граждан массово пойти в суд и загрузит систему.

— Однако, надо исходить из принципов разумности, — возражают им другие, — можно также поставить барьеры потребительскому экстремизму.

Юристы «Комитета против пыток» регулярно сталкиваются с проблемой возмещения морального вреда. Ответчиком в делах, когда сотрудники полиции избивают граждан, выступает Минфин РФ.

Как рассказал и.о. руководителя отдела расследований Комитета Евгений Чиликов, очень трудно обосновать такой «моральный» иск, даже когда вина полицейского уже доказана.

— Дмитрия, моего подзащитного, года два назад избили в отделе полиции. Он ничего не натворил: была семейная ссора, и он хотел с детьми уехать от жены, но теща вызвала полицию. В отделении Дмитрий перенес клиническую смерть. Полицейские, избившие его, сейчас сидят в колонии. Судья задает вопрос, а что с вами случилось? За что миллион рублей требуете? Дмитрий начал смущенно объяснять, ну вот, вы начинаете бояться всех людей в форме, вы переходите на другую сторону улицы, потому что боитесь, что сейчас схватят за руку и увезут в отделение, постоянный стресс…

Судья спрашивает: «А что, если вам миллион рублей заплатят, вам станет лучше? Поможет?»

В итоге длительных процессов подзащитный получил за клиническую смерть сто тысяч рублей.

— Другой случай, — добавляет Чиликов. — Павел, к нему в полиции применили «конверт», спеленывают человека и садятся на него. Чудовищная пытка, но не оставляет следов на теле. На Павле «пересидели», у него началась болезнь суставов, нога до сих пор не функционирует полностью. Сначала ему 30 тысяч рублей в районном суде присудили, после апелляции — 300 тысяч. В Европейском суде по правам человека (ЕСПЧ) суммы фигурируют совсем другие. Мы полагали, что после компенсации морального вреда «по делу Санкина» (его тоже избили в отделе полиции) в 3 млн рублей, эту планку поднимут. Но говорят, что ЕСПЧ уже не хочет вмешиваться в российское правосудие, он «сходит с ума» из-за жалоб из России.

— Такая практика сложилась: в Нижегородской области присуждаются откровенно маленькие суммы за моральный вред. Даже по сравнению с другими регионами РФ, — считает адвокат Марина Сомова. —

Например, за тяжкий вред здоровью, причиненный в результате ДТП, в Ульяновском суде взыскали 350 тысяч рублей, у нас в подобном деле — всего 70 тысяч руб. Почему бы не установить законодательно определенные границы — условно, за «перелом пальца» такая-то сумма компенсации, с учетом тяжести вреда здоровья, утраты профессиональных навыков, трудоспособности.

— Сложно формировать доказательства страданий, — обобщает адвокат Александр Нестеров, — вот отрубило руку — а судья говорит, докажи, что это страдания.

Помнится, только одна крупная компенсация у нас была. Несколько лет назад на студента у «Серой лошади» упала глыба льда. Тогда Нижегородский райсуд взыскал в пользу потерпевших 1 млн рублей с организации, которая чистила крыши.

Адвокаты, которые специализируются на исках по возмещению вреда к крупным предприятиям, подтверждают, очень трудно в суде «разграничить» нравственные и физические страдания потерпевшего.

В 2006 г. молодой мальчик пришел на один из нижегородских заводов, ему поручили в камере судна «затирать» швы, потом рабочие ушли, его забыли, закрыли люк, пустили пар… Сормовский суд взыскал 110 тысяч рублей морального вреда. А мы, говорят, больше не можем — есть потолок.

— Хотелось бы понимать, — говорит, обращаясь к представителям судейского сообщества, адвокат Ирина Фаст. — Почему в подобных случаях одно решение кратно превосходит другое? Единообразия в практике судов разных регионов нет. Очень трудно ориентироваться.

Председатель судебного состава апелляционной инстанции Нижегородского областного суда Елена Кутырева не поддержала предложения по введению некой вилки компенсаций «морального вреда» и дала совет адвокатам — доказываете, обосновывайте свои заявленные требования!

— Размер компенсации определяется с учетом конкретных обстоятельств дела, и в гражданских делах нельзя ссылаться только на факт смерти, травмы, этого недостаточно без доказательств, — разъяснила Елена Борисовна.- Но пример взыскания морального вреда в миллион рублей, который звучал, — не единичный в нижегородской практике. За смерть ребенка в утробе матери взыскивается и 1,5 млн рублей компенсации. Но вы должны обосновывать, доказывать аргументацией, чтобы не вызывало сомнений. Опираться на экспертизу, исследования, заключения психологов и так далее, — это может служить доказательством нравственного страдания.

А адвокаты приходят в суд с «фактом» и спрашивают, чего вам еще надо?

— Докажите! — призывает Кутырева. — Например, инвалидность может быть получена и в результате неправомерности действий самого потерпевшего. Кроме того, надо учитывать и имущественный статус ответчика, если он не сможет выплатить компенсацию, то это негативно повлияет на все стороны.

— Но если говорить об ЕСПЧ, — добавила Кутырева, -побывавшая там недавно, — то в Европейском суде компенсация морального вреда гораздо больше. Однако там очень удовлетворены аргументированностью решений судей Нижегородской области. И, к сожалению, пока возмещение морального вреда в Европе и в России не будет равным. Уровень компенсаций растет вслед за экономическим ростом.

Однако, похоже, не все присутствующие адвокаты такими объяснениями были удовлетворены.

Как говорят в западной практике, встретимся в суде.

ВОЗМЕЩЕНИЕ МОРАЛЬНОГО ВРЕДА В ПРАКТИКЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

Полный текст:

Ключ. слова

Список литературы

1. Гаврилов Е.В. 2015. Запрет компенсации морального вреда юридическим лицам. Комментарий к Определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 17.08.2015 N 309-ЭС15-8331. — Вестник экономического правосудия Российской Федерации. № 9. С. 18 — 21.

2. Иванов Д.В., Тарасьянц Е.В. 2009. Международное право защиты и поощрения прав человека: прошлое, настоящее и будущее (Часть 2). — Московский журнал международного права. № 2 (71). С. 22-43.

3. Российский ежегодник Европейской конвенции по правам человека. 2016. М.: Статут. 656 с.

4. Ситдикова Л.Б. 2015.Судебная практика Европейского суда по правам человека при формировании нематериального репутационного вреда. — Российский судья. № 7. С. 39 — 43.

Дополнительные файлы

Для цитирования: БАГЛАРИДУ М.Ф. ВОЗМЕЩЕНИЕ МОРАЛЬНОГО ВРЕДА В ПРАКТИКЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА. Московский журнал международного права. 2017;106(2):154-160. https://doi.org/10.24833/0869-0049-2017-106-2-154-160

For citation: BAGLARIDU M.F. COMPENSATION OF MORAL DAMAGE IN PRACTICE THE EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS. Moscow Journal of International Law. 2017;106(2):154-160. (In Russ.) https://doi.org/10.24833/0869-0049-2017-106-2-154-160

Обратные ссылки

  • Обратные ссылки не определены.


Контент доступен под лицензией Creative Commons Attribution 4.0 License.