Наконец называем победителей!!!

Наконец называем победителей!!!

Сообщение Сержик » 15 мар 2010, 21:42

Уважаемые форумчане! Наступил долгожданный момент. Вот они - победители первого конкурса!!! Это авторы, произведения которых вошли в первый наш сборник "Форлитера 2010". Уважаемые победители, пожалуйста, вышлите нам на наш адрес forlit.ru@ya.ru коротенькую информацию о себе, то, что вы хотите о себе сообщить, возможно фото. Если не хотите - не вопрос... Ждём ваши данные. Но не затягивайте, время не ждёт! Спасибо всем!

Dubkov "Монолог бога",14 стр,
Аna стихи , 8 стр,
Олег Акимов "tierollf" - "Четыре тетради" ,5 стр,
skvozb, стихи, 6 стр,
Бренин Сергей "Еврейский вопрос №1", 5 стр,
Анубис, стихи,8 стр,
Venavl, "Кот моей мечты",22 стр,
Геннадий Ростовский, стихи, 8 стр,
Гвендалин, "Котёнок", 6 стр,
Керманбек, стихи, 4 стр,
Варья, "Мастер весеннего чуда","Небесное радио". 6 стр,
Наташа, стихи, 4 стр,
Мэй Рико, "Будь счастлив", 2 стр,
Ульяна Кривохатько , стихи, 6 стр,
ArakSer, "Последняя война",6 стр,
Влад Вегашин, стихи, 2стр
Олег ПОкумин, проза, 5 стр,
Дальнобой, "Лёшкина сказка", проза,10 стр,
Серенко Дарья, стихи, 2 стр,
Евсюнин Олег, проза, "Остальное - лишь фон", 10 стр,
Marina klimova, стихи, 4 стр,
de Rain, "Сашка",3 стр,
Benjamin, стихи, 5 стр,
Тамара Черемнова, проза, "Из жизни волшебника Мишуты", 4 стр,
Люсьена Рыжеволосая, стихи, 7 стр,
Татьяна Стрекалова, проза, "Зайкины санки", 6 стр,
Одинова, проза, "Встреча",5 стр,
Марина Киевская, стихи, 7 стр,
Яна Калинина, "Берег грусти", 8 стр,
Ирина Гирлянова,стихи, 4 стр
Илья Громов, стихи
Всё вижу и всё слышу...
Аватар пользователя
Сержик
Администратор
 
Сообщений: 4350
Зарегистрирован: 08 окт 2009, 16:24

Содержание альманаха 1часть.

Сообщение Сержик » 21 мар 2010, 19:25

Dubkov
МОНОЛОГ БОГА

Вечность. Как скучно.
Застывшее время смерти подобно.
Вечность. Как глупо.
Дар смерти забыт, –
Потеряно счастье рожденья.
Вечность. Угрюмое слово.

Пролог

Наконец–то я могу высказать то, что думаю и рассказать то, что знаю. А знаю я многое, можно сказать, знаю все, что хочу знать. Я не хочу знать будущее, и чем все закончится. Хотя закончится ли? Вряд ли, но я отвлекся. Самое главное то, что отныне я с в о б о д е н. Странное ощущение, непривычное. Вся ответственность за поступки теперь не на мне. Что же делать? Так, у меня есть время подумать. Черт, да у меня просто уйма времени! И что с ним делать? Да, конечно – высказать все вслух. Объяснить, что же произошло, и как я … освободился? Забавно. Я ведь не стремился к этому. Это произошло само собой, помимо моей воли. Но обо всем по порядку. Так будет легче разобраться.
Наверное, стоит представиться. Я это я. Разные существа называют меня по-разному и относятся соответственно. К примеру, вам, кто читает эти строки, я могу быть известен как черт или дьявол, как ангел или даже сам Бог. С другой стороны, меня называли, что совсем смешно, пришельцем из других миров или «случайным стечением обстоятельств». Люди любят давать названия тому, чего не понимают. А потом стараются доказать, что я именно то, что они имеют в виду. Люди вообще забавные существа. Но я говорю не о них, а о себе. Пришло время высказаться. Раньше у меня не было такой возможности, так как не было необходимости.
Так вот. Это произошло – я освободился от рутины, я смог осознать самого себя. Игры закончились. Я в растерянности, несу всю эту чушь, а меня гложет только одна единственная мысль: что же дальше? Разберемся. Есть я. Уж это точно. Но кто я и откуда такой взялся? Сколько себя помню, я был всегда. До последнего момента я был как Бог. Я творил и уничтожал свои творения, но никогда не думал, что все может измениться. Теперь это произошло. Да, я знаю, когда началось то, что привело к сложившейся ситуации. Слушайте.

Глава 1. Повод задуматься

Это произошло совсем недавно. Тогда вымерли динозавры. То было величественное зрелище и немного трагическое. Удар каменной глыбы о поверхность океана получился отменным – гигантская волна несколько раз обошла всю планету, а фейерверк на фоне ночного неба добавил красных и желтых красок. Мир изменился и уже новые творения наполнили его жизнью.
Я ничего не имел против динозавров, но пора было все сделать по–другому. Первый удар имел, однако, непредвиденные последствия. После гибели крупных динозавров развитие более мелких, а именно реонгов, как они себя называли, приобрело стремительность и размах. Я не стал поначалу мешать этому. Еще миллион лет (1 012 644 – если быть точным) цивилизация реонгов развивалась и покоряла миры. Но, в конце концов, я уничтожил и их. Почему? Так должно было быть. Послушайте, что произошло всего за три тысячи лет до этого.

Я принял облик бедного ящера из крайних поселений. Даже имя придумал себе простое, как у многих безродных. Ни одежды, ни пожитков не взял – будут отвлекать. Только легкий корх – трость из железного дерева, как у странствующих Умников. Меня и принимали за Умника, ведь я любил задавать вопросы.
Я направился по Прямому Тракту, вымощенному отесанными плитами, к Луерху – столице крупнейшей колонии реонгов. Навстречу мне попадались пастухи со стадами травоядных грамхов и реонги–воины, возвращавшиеся в столицу из отпуска. Первые никогда не отличались особым интеллектом, и спрашивал я их редко: когда было скучно или в исключительных случаях – до и после смерти. Вторые, обычно, шли хмурые и не отличались многословием. Принимая меня за Умника, они часто огрызались и скалили зубы, показывая тем самым свое презрение. Но я тогда был в хорошем настроении и зря никого не обижал.
Мне навсегда запомнилась одна беседа на придорожной полянке сразу после захода солнца, когда рядом собрались сразу два пастуха и один воин, чтобы в безопасности переждать ночь. Воины в таких случаях
обычно занимали лучшие места и не разговаривали с простыми и безродными, как Умники или пастухи, но в тот раз воин оказался приветливым и негордым, охотно поддерживал беседу. Звали его Агранх, и был он еще молод.
– Ты сам то в Бога веришь? – спросил я его, когда речь зашла о смерти и справедливости.
– А то, без него точно подохнешь, – дернул хвостом воин.
– Но ведь все равно вечно жить не будешь. Так какая разница?
– Ты что, Умник, совсем отупел как последний грамх? – он оскалился в усмешке. – Одно – погибнуть в бою, как лучший реонг, и песни о тебе будут петь, и выводок твой уважения прибавит. Другое дело – сгнить в болоте без вести.
– Может ты и прав, воин. Но от Бога ли зависит твоя смерть? И какое ему дело, веришь ты в него или нет?
Агранх удивленно зашипел. Не задумывался он никогда над такими вещами, а тут пришлось. Не пасовать же воину перед безродным Умником. Я лишь с интересом смотрел на его реакцию и не ожидал оригинальных ответов.
– Ну, загнул ты, Умник! А от кого ж зависит моя смерть? Буду настоящим воином – погибну в бою. А разжирею или отупею – помру на ферме. Так оно. Только Бог рассудит да смерть присудит, – ухмыльнулся, довольный своим ответом воин.
– Ты думаешь, каждый удостаивается личного внимания Бога? Знает ли Он о каждом твоем поступке, решает ли, что с тобой делать? А таких, как ты, миллионы по земле бродят. Ему что, заняться больше нечем?
– На то он и Бог, а не Умник. Он все знает и за всех судьбу их решает. Поверь мне, Умник, я знаю.
Это был самый интересный момент нашей беседы. Пора было переходить от слов к делу. Агранх мне нравился, и я решил объяснить ему некоторые общие принципы.
– Вот смотри, воин, – сказал я ему. – Это рука, она состоит из мышц и костей, которые состоят из тысяч маленьких клеток. Верно?
– Вроде того, – неуверенно прошипел Агранх.
– Так вот. А во всем твоем организме клеток еще больше, во много раз больше. Ты разве задумываешься, как живет и чем занята отдельная клетка? Клетки умирают и рождаются, а ты этого даже не замечаешь. С другой стороны, ты сам происходишь из одной из таких клеток.
Воин удивленно уставился на свою руку и тупо сжимал и разжимал когти. Мои слова его озадачили. Но я хотел совсем не этого.
– Смерть и жизнь твоя или других зависит вовсе не от Бога. Мир – слишком сложная конструкция, чтобы Бог вмешивался в повседневное существование мириадов самых разнообразных своих творений. И жизнь или смерть конкретного индивида имеет лишь локальное значение, пока этот индивид не набирается достаточно опыта и духовной энергии, чтобы прервать круговорот смертей и подняться на другой уровень. Понимаешь?
Агранх отрицательно закивал головой. Это было выше его разумения. Действительно, что я пытался сделать? Как объяснить годовалому ребенку строение звезд? Только путем упрощений и неточностей. А я пристал к обыкновенному реонгу с устройством мироздания.
– Хватит чушь пороть, – попытался отмахнуться от надоедливого Умника воин.
Но он не уходил и даже не скалился. Пастухи давно спали, а воин видимо заинтересовался, но новая информация смущала его, так как он не мог до конца ее осмыслить.
– Скажу иначе, – продолжил я. – Как ты будешь жить и как умрешь, зависит от твоих поступков и поступков других реонгов. Случайностей не бывает, и молния убивает именно того, в кого целилась. Вот ты, воин, многих убил в своей жизни?
– Пока никого.
– А хочешь? Вот его, например? – я кивнул в сторону одного из пастухов. Это была самая настоящая провокация, но я хотел дать реонгу право выбора. – Убей, соверши поступок. Может от этого зависит твоя жизнь? А на рассвете позавтракаем одним из его грамхов.
Агранх пристально посмотрел на пастуха, спавшего и ничего не подозревавшего об опасности, его подстерегавшей. Я ждал, ведь я дал право выбора. На самом деле сейчас решалась судьба не бедного пастуха, а молодого воина. И тот сделал свой выбор.
– Я не буду убивать его, – сказал воин спокойно.
– Почему?
– Это будет неправильно. Только трус убивает беззащитного. К тому же этот пастух ничего мне не сделал плохого. За что его убивать?
– А если ты уснешь, и я предложу тот же выбор ему? Ты уверен, что он не воспользуется случаем ограбить тебя?
Агранх щелкнул хвостом, но тут же успокоился.
– Тупой пастух не додумался бы до такой дерзости, а если б и додумался, то не решился бы. Единственный, кто может подтолкнуть его к убийству, это ты, Умник. Может мне убить тебя и спать спокойно?
Такого ответа я не ожидал, он меня приятно удивил.
– Хороший ответ. Для воина ты слишком умен. Так что, если не погибнешь, то далеко пойдешь.
– Ты не умничай. – Реонг щелкнул хвостом. – Я тебя раскусил, Умник. Ты тут всякие вопросы задаешь, за которые в Луерхе давно бы на вертел посадили. К убийству меня подстрекаешь. Прибить тебя, что ли? А то бед еще натворишь.… И откуда ты такой взялся? – голос Агранха был на удивление спокоен и холоден.
Забавно. Обычный реонг угрожал мне смертью. Такое иногда случалось и раньше, когда я бродил среди существ, задавая вопросы. Я мог бы просто умертвить дерзкого и забыть о происшедшем, но это было бы глупо. Я решил закончить нашу беседу и уйти.
– Откуда я взялся? Словами не объяснить, это еще сложнее, чем жизнь и смерть. Кстати, могу тебя разочаровать, – ты не можешь меня убить, потому что я бессмертен. Но речь не об этом. Я дал тебе выбор: убить или подарить жизнь. Ты сделал свой выбор. Больше ты мне неинтересен и я ухожу.
Молодой воин открыл пасть от удивления. С такими Умниками он еще не встречался.
– Я воин, а не разбойник. Но вот кто ты? Ты не Умник!
– Все очень просто, – и тут я принял роковое решение. – Хочешь узнать, кто я? Тогда ты должен пойти со мной туда, куда не попадал еще ни один реонг, даже после смерти. Хочешь?
– Да, – реонг не колебался.
Это не была обычная смерть. После обычной смерти проходит некоторое время (его количество сугубо индивидуально) и смертный вновь возвращается к жизни. А сейчас реонг, первым из его соплеменников прервавший круговорот смерти, попал туда, где обитал один лишь я.
Я отчетливо понимал, что нарушил собственный закон, и пошел на это сознательно. Почему я взял этого реонга к себе и что этим хотел доказать? Доказать себе или ему? Очевидно, рутина может доконать кого угодно, даже меня. Я видел множество цивилизаций, просто бесчисленное количество смертей и рождений. Лишь изредка, скорее, из любопытства, в виде смерти приходил я. И тогда вся жизнь смертного пролетала передо мной. Иногда это было интересно.
И я всегда делал то, что хотел. Или, точнее, то, что, как я думал, будет правильно. Впервые я вывел смертного, одного из реонгов, за пределы его мира. После этого реонги вымерли, уступив место млекопитающим. Мог ли я предотвратить это? Нет. Мучила ли меня совесть? Нет, у меня нет совести.
Единственным выжившим реонгом был Агранх, он узнал много нового и сильно изменился. Было интересно иногда беседовать с ним и смотреть на его реакцию на окружающие «чудеса». Однако, ко мне он относился как к богу, и нормального диалога никогда не получалось. После гибели реонгов, Агранх решил вернуться в свой мир и вскоре умер, как простой смертный. Этот его поступок удивил меня и заставил задуматься. Агранх мог остаться и познавать мир, жить практически вечно. И мне было бы не так скучно.
Реонг предпочел вечности и знанию смерть, причем без продолжения цикла жизней. Неужели быть таким как я так плохо? Это был первый раз, когда я задумался над смыслом своего существования и стал внимательнее относиться к существам, которые создавал.

Глава 2. Получилось!

Пребывая в задумчивости и размышлениях, я бродил по миру бесплотным духом и мало обращал внимание на то, что происходило вокруг. Солнце в который раз совершало обход Галактики, Галактика и два ее спутника бежали навстречу большему скоплению галактик, и так далее, по бесконечной цепи от атомов к галактикам и снова к атомам. Вселенная двигалась, жила, дышала. Умирали и рождались звезды, планеты, целые галактики. Пока все менялось и двигалось, Вселенная жила, бесконечная в своих изменениях. Ведь именно способность меняться позволяла миру существовать.
А я был привязан к одному единственному миру, островку среди просторов Мироздания. Обреченный на одиночество и обязанный творить, разрушать, менять и снова творить. Именно появление реонга и его добровольный отказ стать моим спутником выбили меня из, казалось, навек установившейся колеи. Кто я и что я? Зачем я здесь? И есть ли кто–то еще такой, как я?
Вопросы одолевали меня. Самое непривычное и странное было то, что я не знал на них ответа. Я даже не знал, где его искать.
Пока я искал смысл существования, на Земле произошли разительные перемены. Млекопитающие стали доминировать, пусть не по численности, так по качеству. Появился универсальный, плотоядный зверь, человек, который распространился по всей планете. Мало того, совершенно без моего участия стада этих животных дошли до стадии зарождения цивилизации. Свято место пусто не бывает.
Однако потребовалось мое вмешательство, так как существующий вид зашел в тупик, будучи не в состоянии самостоятельно преодолеть внутренние ограничения своего организма. О чем речь? Не буду вдаваться в подробности, но факт тот, что при нескольких изменениях человек получил ощутимые преимущества в борьбе за существование, и новый вид стал ускоренно развиваться.
Это были непередаваемые ощущения. Во–первых, я понял, что разум и цивилизация могут зародиться и без моего участия в результате совпадения некоторых факторов и удачных мутаций. Но вот успешно преодолеть все препятствия и выжить они почти не в состоянии. Во–вторых, я решил развивать сразу несколько видов млекопитающих. Это было чрезвычайно любопытно – наблюдать различные, порой противоположные способы приспособления и решения возникающих проблем разными видами. И в–третьих, самое главное, я сделал один очень важный вывод. Я должен найти индивидуума, или даже нескольких, которые останутся вместе со мной, и будут помогать мне во всем, скрасят мое извечное одиночество и рутину.

Встреча с этим человеком произошла, когда он, будучи сыном богатого и сильного вельможи, предавался праздной и веселой жизни. Однажды ночью я забрел в сад, где дремал этот человек. Воплотившись в старика с седыми длинными волосами и костлявыми худыми руками, я осторожно подошел к нему и легким прикосновением разбудил.
– Что? Зачем? – пробормотал человек спросонья. – Ты кто такой и как сюда попал? – человек поднялся и возмущенно посмотрел на меня.
– Не сердись, человек. Я пришел с миром. Хочу поговорить с тобой.
– Да кто ты такой, чтобы я с тобой говорил! – человек испугался и возмущением пытался скрыть свой страх и замешательство. – Я позову охрану, и тебя выкинут вон.
– Не бойся, я не причиню тебе вреда. Просто задам несколько вопросов, – я старался говорить тихо и спокойно.
Человек быстро успокоился, убедившись, что перед ним один лишь старик, и никто не угрожает его жизни. Он поправил одежду, сел и, приняв важную позу, обратился ко мне с легким снисхождением:
– Что же ты просишь, старик?
Я невозмутимо наблюдал за поведением этого человека. На мгновение у меня закралось сомнение, тот ли это индивидуум, чей духовный потенциал был так близок к тому, чтобы прервать круговорот смертей и, наконец, войти в мой мир самостоятельно. Я долго ждал этого момента. Эксперимент с реонгом показал, что нельзя форсировать события и нарушать их естественный ход.
– Гаутама, я не прошу. Я хочу задать тебе лишь несколько вопросов. От ответов на них зависит, продолжится ли наша беседа дальше.
Человек покраснел от возмущения. За свои 29 лет он не привык к тому, чтобы ему перечили или говорили с ним без преклонения. Что же произошло с ним после нового рождения? Столь сильный дух не прошел испытание властью и богатством?
Известно, обладание властью дает наслаждение. Оно затмевает разум, подчиняет все действия и помыслы только одной цели – удержать власть, чтобы продлить наслаждение. И чем сильнее власть, тем сильнее она затягивает, оставляя от индивидуума одну лишь оболочку, действующую не по собственному желанию, а под диктовку обстоятельств.
Я вдруг замер, мысль, посетившая меня, шокировала. Я ведь обладал огромной властью, не сравнимой с властью любого из моих творений над себе подобными. Так был ли я рабом собственного могущества?
В этот момент я потерял контроль над происходящим вокруг. Человек что–то говорил, кричал, сбежалась охрана. Мое тело-оболочку куда-то поволокли. Но я был далек от всего этого.
Раньше я любил задавать вопросы своим творениям и давать им право выбора. Сейчас же я задал вопрос самому себе, причем ответ на него так и не мог найти.
Я могу многое – создавать и разрушать целые миры, давать и забирать жизнь. Но почему я это делаю? Из прихоти, ради собственного развлечения, от скуки или с какой-то конкретной целью? Кто инициирует весь этот процесс – я сам? Или я всего лишь иду вслед за обстоятельствами?
Я мысленно оглянулся назад, на все, что когда-либо сделал. Выходило, что действовал я с определенной целью. Но в чем заключалась эта цель, я не мог понять. Зачем? Зачем это все? И могу ли я отказаться от силы и могущества, измениться?
У людей, как и у других творений, есть свобода воли, свобода выбора. Они меняются, рождаются и умирают. И у них есть цель – выйти из круговорота смертей, достичь моего уровня. А что ж у меня?
Кстати, тут я вспомнил, что оставил тело без присмотра и поспешил в него вернуться. И успел как раз вовремя, чтобы присутствовать на собственной казни.
Она не была многолюдной, скорее просто формальной. Однако, на ней присутствовал сам Гаутама. Он явно спешил и лишь нервно взмахнул рукой, когда меня обезглавили. Голова откатилась прямо под ноги Гаутаме, и он с отвращением отпихнул ее.
– Ты поспешил, человек, – сказал я. – Я хотел поговорить с тобой.
Гаутама с ужасом уставился на заговорившую вдруг голову. Он был не в силах пошевелиться, некоторые из его подчиненных с криками бросились бежать.
– Мы еще встретимся. Но запомни одно: у тебя есть выбор. И прими правильное решение, чтобы наша следующая встреча была более спокойной и дружественной.
Шок подействовал на человека кардинальным образом. Гаутама отказался от власти, ушел из дворца, стал искать смысл жизни и, наконец, достиг самостоятельно того мира, где до него из смертных был лишь реонг Агранх. Я встретил его как самого долгожданного гостя, делился знаниями и опытом.
Гаутама превосходно приспособился к переменам, он стал моим первым, и пока единственным, помощником. Но теперь именно его поступок после моей казни – отказ от власти и добровольное изгнание – не давал мне покоя и заставил еще больше задуматься о смысле собственного существования.

Глава 3. Я пришел

Вокруг было темно, тепло, я был полностью погружен в странную жидкость. Все необходимое для жизни я получал извне, поэтому мне не оставалось ничего другого, кроме как размышлять.
Мне кажется, я нашел смысл своего существования, смысл своих действий на протяжении сотен миллионов лет. Все это время я создавал и развивал жизнь, подсознательно ища себе подобных. Маялся от одиночества и рутины, творил все новых и новых существ, которые были все сложнее и все самостоятельнее.
Некоторые эксперименты я признавал удачными и искренне удивлялся, когда они заканчивались ничем. Какие–то цивилизации исчезали сами, некоторые уничтожал я. Однако, только с людьми получилось то, чего я так долго и терпеливо ждал. Наконец-то, появился индивидуум, который стал вровень со мной, пусть пока не по силе и могуществу, не по знаниям и опыту. Но он был, и я понял, что ждал именно этого. Я нашел себе замену!
Вдруг я почувствовал себя неуютно. Что-то странное происходило вокруг – все стало двигаться, сжиматься, пульсировать. Что такое? Я ждал развития событий, ведь все, что происходило со мной, было для меня впервые.
Как там мой помощник? Справится ли? Я дал ему источники знаний и силы, пусть учится и набирается опыта. С его появлением я понял, что цель достигнута – у этого мира появился новый такой же, как я. Что же оставалось делать мне? Я мог отвлечься и заняться чем-то другим. Но чем? Я только и умел, что создавать, изменять и разрушать. В одной из бесед со своим помощником я понял, что должен теперь уйти. И он подсказал мне путь.
Да что же это такое? Жидкость, окружавшая меня, устремилась куда-то вверх, все вокруг сжалось и с силой стало выталкивать меня вслед за ней. Да это же было не только неприятно, но и больно! Я частично выбрался, наконец-то, из цепких объятий, но легче от этого не стало. Ослепительный свет и холод, непривычная сухость и воздух, ворвавшийся внутрь легких – это было ужасно! Дальше я ничего не помнил.
Дело в том, что я пошел на небывалый доселе эксперимент. Я решил прожить жизнь одного из моих созданий с самого начала и попытаться помочь остальным достигнуть того мира, где теперь остался мой, единственный пока, заместитель. Нет, даже не заместитель, а скорее новый хозяин.
Я р о д и л с я. С этого момента я забыл все, что знал и умел до сих пор. Я был беззащитным младенцем, сыном одной из миллионов матерей, которая выносила меня и родила в муках.
И я был рад этой новой жизни. Хотя и немного напуган, ведь все новое и неизведанное страшит.

Первые годы человеческой жизни пролетели быстро. Я научился говорить и ходить, видеть и слышать, я ощущал мир, как простой человек. Сейчас я вспоминаю об этом с легкой грустью, но тогда я не помнил ничего, и мне не с чем было сравнивать. Все казалось естественным, а мир вокруг воспринимался как данность, а не как полигон для моих экспериментов. Так я прожил 11 лет, пока не встретил его.
Он явился ко мне в образе некоего эфирного светящегося существа, легко парящего над землей. Разумеется, я его не узнал. Но последующая наша беседа несколько прояснила ситуацию. Оказывается, это был мой помощник и ученик, оставленный мною присматривать за порядком в мире, а я был, по его словам, ни больше, ни меньше, самим Богом. Тогда я ему не поверил. Да и кто в здравом уме и трезвом состоянии в такое поверит?
Ангел, как я его тогда называл, рассказал мне о моих же, якобы, планах изменить мир и помочь всем людям достичь небес. Что за чушь. Как может сын бедного плотника из захудалого селения на окраине Империи изменить мир? Об этом даже подумать нет времени, все помыслы – как выжить, заработать на хлеб, помочь отцу и самому выбиться в люди. Ангел тогда так и ушел ни с чем.
Прошло еще столько же лет. Я женился на Мирьям, у нас появились славные дети. Это было самое счастливое время! Я чувствовал себя нужным, любимым и желанным. Кстати, сейчас я понимаю, что не ошибся, дав людям возможность и потребность наслаждения физической близостью друг с другом. Это так украшает их непростую во всех отношениях жизнь!
Однако, когда мне исполнилось 30 лет, снова появился он, этот навязчивый ангел. Как я был расстроен его появлением! Жизнь только-только стала налаживаться. Все получалось как-то само собой – счастливая семейная жизнь, материальное и социальное благополучие. Я особо не выделялся и не спорил с властью, соблюдал все обряды и уважал своих соседей.
Городок, в котором я жил, находился далеко от столицы провинции и бесконечно далеко от Рима, столицы Империи. Жизнь здесь была тихой и размеренной, появление римлян несколько десятков лет назад и покорение нашей страны было уже прошлым, и мало тревожило умы народа.
Я успел забыть об ангеле, ведь с того дня прошло почти двадцать лет. И вот, он явился вновь. На этот раз беседа наша затянулась далеко за полночь. В конце концов, он убедил меня проверить его слова о моей избранности и особом пути в жизни. Для этого я должен был отправиться к Киннерету и найти там некоего Ивана, главу новой секты, отделившейся от традиционной веры. К еретикам идти мне совсем не хотелось, тем более что приходилось на много дней оставлять семью и дело без присмотра. Но делать было нечего, ангел был настроен на этот раз очень решительно. Так начались мои приключения в созданном мною же мире, которые столь бесславно окончились. Но, с другой стороны, они дали мне возможность взглянуть на себя и окружающий мир совершенно по-новому, прочувствовать жизнь глазами своих творений и, что самое главное, осознать себя и освободиться!



Глава 4. Разочарование

Прошло всего три года с того момента, когда я, повинуясь настоятельным требованиям ангела и движимый любопытством, попал в секту Ивана, предвещавшего скорый приход мессии и избавление от тягот земной жизни. Какой же наивный я тогда был! Несмотря на свои 30 лет и пятерых детей, я поверил во все, что мне он тогда наговорил. Так я стал тем самым долгожданным мессией, призванным, чтобы спасти мир и людей от них же самих. Смешно и грустно одновременно.
И действительно, я вдруг почувствовал небывалый прилив сил и энергии. Ходил по воде, лечил больных и воскрешал мертвых. Я наслаждался тем, что мог помочь людям. Я пытался объяснить им, как можно достичь «небес» и вечной жизни, показать, к чему следует стремиться, что стоит за круговоротом жизней и смертей.
Так продолжалось недолго, даже по земным меркам. Люди не хотели меняться, прикладывать какие-либо усилия к собственному развитию, они хотели получить все и сразу. Просто так, в подарок, ни за что и не для чего.

Да, вид с этого холма открывался чудесный – белый город среди белеющих камней на склонах гор и стада коз, тоже белых, но грязных. Ветер из пустыни гнал раскаленный воздух и песок, на небе не было ни облачка. Римляне, оставив караул, ушли. Толпа зевак, с интересом и воодушевлением наблюдавшая за казнью, также стала понемногу расходиться. Никто из моих друзей, крутившихся рядом, когда я был популярен, не пришел проститься, опасаясь за свое благополучие и свою жизнь. Верно кто-то подметил, что друзья познаются в беде. Хм, а потом эти люди будут рассказывать о наших приключениях, выставляя себя в наилучшем свете.
Но все это на самом деле было уже не важно. Физическая боль меня не касалась, зато ужасно мучила боль духовная. Сами посудите, на что мне пришлось пойти, чтобы попытаться изменить мир и людей изнутри. Я прожил 33 года как простой смертный, ходил по земле, ел и пил, любил и работал. Я почувствовал, что значит быть человеком, жить согласно законам и правилам, установленным кем-то другим (в данном случае мной самим). В последние три года, благодаря вмешательству моего пока единственного помощника, я очнулся от такой жизни и попытался словом и делом изменить ситуацию, помочь моим творениям достигнуть, как они говорили, «небес» или «нирваны». Но тщетно.
Людям этого не нужно. Их сознание не в состоянии охватить проблему со всех сторон. Мало кто из них вообще задумывается над чем-то глобальным, например, об устройстве мира, смысле жизни и тому подобном. В массе своей люди почти не отличаются от других существ – рождаются, едят, спят, размножаются и умирают. Более того, благодаря развитому мозгу и высокой приспособляемости, они вытесняют все другие виды, уничтожают окружающий мир и самих себя. И, в отличие от вирусов, люди действуют вполне сознательно, не придерживаясь при этом никаких принципов и преследуя лишь сиюминутные цели.
Больно было от разочарования. Встретив, после стольких миллионов лет одиночества, достойного индивидуума, самостоятельно достигшего моего уровня и моего мира, я уж было подумал, что смогу найти еще таких же, смогу понять изнутри, чем же отличаются люди от всех предыдущих творений, так и не преодолевших круговорот смертей. Но, увы. Видимо, появление Гаутамы (так звали моего помощника в последней земной жизни) было случайностью. Хотя я сам говорил, что случайностей не бывает. Значит, просто пришло время уйти.
Я вернулся в свое тело, изнывающее под палящим солнцем, и в последний раз окинул взглядом окрестные холмы. Прощайте, камни, воздух и огонь, насекомые и птицы, животные и рыбы, огромные океаны, мелкие речушки и высокие горы. Прощайте все. Я хотел, как лучше. Но созданный мною мир живет по своим законам и я должен играть по мною же составленным правилам. Иначе, зачем было все это затевать? Мой взгляд коснулся солнца. Мгновение, и я вновь оказался у себя, рядом появился Гаутама.
– Я пришел, чтобы попрощаться. Мне действительно пора уходить.
– Да.
Теперь у мира был новый Бог, Творец, Дьявол и Разрушитель. Дальнейшая судьба всех творений и созданий зависела только от него Ему еще предстоит набраться опыта и мудрости, ведь быть таким как я совсем не просто. Пусть ему повезет больше, чем мне.

Эпилог

Теперь я свободен, и вы знаете, как это произошло. Рассказав вам, я неожиданно для себя понял, что же именно произошло. Я был Богом (Чертом, Дьяволом, или как вам больше нравится). Я творил, разрушал и снова творил. Одним словом, экспериментировал. Учился, набирался опыта. Наконец, я смог создать, найти и обучить себе преемника, который занял мое место. Теперь ему предстояло учиться и экспериментировать, искать себе подобного – нового преемника.
А что же я? Я выполнил свою миссию на данном этапе. Я понял смысл своего существования, определил цели и задачи собственного развития. Я повзрослел.
Я отчетливо вижу новые перспективы и новые проблемы, которые только предстоит решить. Передо мной миллионы звезд, скоплений газа и черных дыр. Передо мной лежит вся Вселенная, или, во всяком случае, значительная ее часть. Будет над чем подумать, а сейчас пора прощаться. Я ухожу, у меня снова уйма дел. Вот вам мой последний совет. Не разочаруйте моего преемника, он ведь еще молод и горяч. И не надейтесь на счастливый случай, случайностей не бывает. Прощайте! Или до встречи?


Ana
Утро (зарисовки)

Я к тебе прикасаюсь,
боясь ощутить не настроенность струн...
ощущая... варганное эхо... органного Баха,
понимая... и не понимая,
кто жнец, кто игрец, упоительный
дудочный врун
с одиноким биением сердца на уровне...
уровне паха...

Я к тебе прикасаюсь,
пытаясь услышать вопрос на ответ
про бездонные ночи под шелковыми
простынями,
там живет нагота междометий
и там, закрывая ладонями утренний свет,
я к тебе прикасаюсь, рисуя...
кошачьими полутенями...

***

Что за напасть — не быть счастливой,
когда по малости, по крохам
уже и крылья отросли,
а небо — так же недоступно...

И со звездою хохотливой
раскланиваясь с легким вздохом,
из недр спеленатой дали
мечтать — об ослабленьи уз...

Ах, счастье — неподъемный груз.
Не знать — преступно...

И что за глупость — ликованье
души, истерзанной в ненастье,
когда — беспомощный вираж, —
отчаянье непостижимое...

Мне не унять ее желанья,
не разорвав себя на части.
И коронация — мираж.
Поскольку следом — самосуд.

Ах, счастье... запертый сосуд.
Ты — содержимое...


Метель

Под утро — темнота
касается души
сквозь мерзлое окно
и мерзлые постели,
как лезвие — холста,
уставшего от лжи,
где кисть — веретено метели...

И как не повернешь,
все ближе и бледней
сквозь сумрачный покров
лицо в оконной раме...
И ты еще живешь,
а белый соловей
уже поет, что нас с тобой не станет...

Мой воспаленный бред —
твой неусыпный страж,
сквозь завыванье вьюг,
сквозь завиранье буйствий...
И вот уже рассвет
стирает карандаш,
размазывая круг предчувствий...

Но ветра кружева
все гуще... и мертвей,
и свадебность садов
слетает с пьедестала,
и я еще — жива,
а белый соловей
уже поет, что нас с тобой — не стало...


Случайный разговор

Серый дождь, скупая печаль,
пароходный город, вода...
Ты поймешь... ты скажешь, — Причаль
хоть когда-нибудь, хоть куда...

В глубине прищуренных глаз
ни сомнения, ни тревог...
— Ты уже, наверно, не раз
здесь распутывал поплавок...?

— Извини, но в этом краю
нет ни удочек, ни мостков...
— Я тебя в себе узнаю,
оба сшиты из лоскутков,

оба вышли, как на духу,
до конца, звериной тропой
в эту ночь, в безлюдье, в труху
воевать с самими собой...

— Серый дождь, его не унять,
глушит звуки, бьет фонари...
— Ты меня боишься обнять...
Извини, что знаю, старик.
Нам с тобой не выжить от ран.
А еще я знаю одно...
Здесь не выйдет дернуть «стоп кран»,
здесь уходят камнем на дно.


Друзьям

Развеются образы старых долгов...
свободно как возглас, легко, беззаботно
я встречу друзей и не встречу врагов.
Неистово, жадно, почти что животно —
друзей!
именами наполнивших — хруст
сухого гербария... милые лица
друзей, без которых мучительно пуст
мой дом... и не хочется в нем домовиться.
Они мне придумают ориентир,
перепрограммируют сроки и цели,
иначе не выжить,
иначе — пунктир...
и все, что я есть — у него на прицеле.


Автопортретное

Прямолинейность пут,
чистосердечность бед...
О, господи, на что
мне столько мер и правил...

Да, черт со мной! И шут.
Коль мой полночный бред
годится лишь на то,
чтоб кто-нибудь — исправил...
Чем за руку вести, —
пустите под откос.
Чтоб следом — воронье,
и стон, и звон заречный...

Что я? — Трава в горсти.
Несчастье. Перекос.
И — плюнула на все,
и ветер встречный...

Третий глаз
Другу

1
Бывало, лезу от любви на стенку
и никого нет рядом... Потихоньку
выплевываю молоко, и пенку,
и скисшие мечты. Но ты, легонько,
за плечико, мол, все не так... нормально...
Колючий свитер пахнет диким лугом
и все в тебе, почти что аномально
твердит, что ты мой друг
и будешь — другом.

2
— Дай мне знать, когда пройдет!
— Я зализываю раны...
— Трижды дождик упадет,
трижды вылинят бакланы.
— Говоря смешную чушь
без поправок и помарок,
дай мне знать, когда не дюж
у маринок и тамарок.
— Ты все та же, что была
в детских плюшевых хоромах.
— Ты хотел, чтоб я жила,
я живу. Но как-то в промах.
3
И струнишь донжуанство, как белка струнит колесо,
удирая от всякого, кто замирает на месте...
Что-то есть в этой прыти от близкого шее лассо,
от петли гистерезиса, вымученной в тили-тесте.
Отчего же боюсь, что разобран последний завал,
что уже не осталось преград до опасного шага...
От того, что ты больше не лечишь, как дед-коновал,
не играешь, как с маленькой в... ножницы, камень, бумага...

4
— Только мы не можем сойти с орбит.
— Без тебя давно бы шагнула мимо.
— Сотни раз тобою я был убит.
— Сотни раз тобою была хранима.
— Ты прости, что наши с тобой пути
перепутало топкой вселенской тропкой.
— Если ты не робок, по ней иди.
— Если робок...
— Тоже побуду робкой.

Декабрь (стихи в бездну)

Как сказочно декабрь настает,
как милостиво осень отступает,
и ветер переулки подметает
сухие и холодные, как лед.

Прозрачны тротуары облаков,
крахмальны лица утренних созданий,
вплывает стужа в лабиринты зданий,
как белый лебедь в лоно берегов...

И воздух — бел, в нем белые стихи,
в нем чистота, и жалость, и угроза, —
Дрожать тебе на паперти мороза,
и прятаться в дешевые платки...

Но в это утро тихих тополей,
хрустальных жестов, медленных наречий
он кутает твои худые плечи
в сугробы драгоценных соболей...


Предчувствие весны

Белая ива склонилась над омутом,
черная кошка запрыгнула в облако,
ветер упрямо баюкает колокол
города...

Это — весна на дорогу окольную
вышла — разыгрывать партию сольную,
чтобы повесить на души крамольную
вольную...

Чтобы — рвануть, надевая улыбочку,
чтобы — присвистнуть в дырявую дудочку,
чтобы сиротство закинуть,как удочку,
в улочку...

***

Я так люблю, когда мы близко,
и наши руки сплетены...
когда я падаю так низко
не по вине, а - для вины...

Ночь глубока и беспросветна,
в ней - только реки и мосты,
приливы душ, порывы ветра,
и безнадежно - я и ты...

Нет, я уже не обознаюсь,
превозмогая глубину
тебя держусь, тобой спасаюсь,
и задыхаюсь, и - тону...

И будет - так. И будет вертел, -
один порыв, один поток!
Последнее бессилье смерти
и первый воздуха глоток...

***

Закрыть глаза, зажмуриться и ждать
прикосновения твоей тоски...
О небеса, я научусь страдать,
я научусь отмеривать шаги...

И по ночам, не зажигая свеч,
молясь беззвучно о твоей судьбе,
я научусь печаль свою стеречь,
я научусь не привыкать к тебе...

Пусть боль моя останется во мне
иглой, занозой, колотым стеклом,
чертенком в расплескавшемся вине,
и ангелом за праздничным столом...

Не шелохнусь и вида не подам,
не обернусь и даже не вздохну,
но ни за что на свете не предам
внезапно задрожавшую струну...

Никто, никто не сможет угадать
как нужно мне, покою вопреки,
закрыть глаза, зажмуриться и ждать
прикосновения твоей тоски...

***


Олег "tiеrollf" Акимов


Четыре тетради.

- Здесь у меня фантастическая повесть. - Старик осторожно подвинул синюю тетрадь по столу. - Она еще не закончена. Как бы это сказать... Может, все-таки чаю? Для разговора?
Я вежливо отказался. Он вздохнул и продолжил:
- Я начал ее очень давно. Понимаете, я не профессиональный писатель. Однажды мне попался журнал и там был один рассказ. Он оставил ощущение незаконченности. Вызвал во мне, так сказать, противоречивые чувства. И эта мысль не давала мне покоя.
Старик поправил сползавшие очки, висевшие на одной дужке:
- И вот, как-то бессонной ночью... Я знаете ли, очень плохо сплю, возраст и все такое... Вобщем, мне подумалось, что я могу дописать его. Просто для себя. Чтобы, так сказать, удовлетворить собственное любопытство. Я вертел эту мысль так и так, и к утру она прочно овладела мной. Я еле дождался открытия канцелярского магазина. Я твердо решил, что буду писать в обычной тетради, простым карандашом. Мне почему-то казалось, что именно так написал свой рассказ автор. А недосказанность не литературный ход, а просто досадное недоразумение. Может, у него карандаш закончился, я не знаю... Или он попал в больницу. Да мало ли что! Вы меня понимаете?
Я кивнул. Старик с волнением смотрел на меня. Видимо, убедившись, что я не собираюсь над ним смеяться, он успокоился.
- В магазине я долго выбирал себе тетрадь, в которой допишу окончание. Тонкие тетради я отмел сразу: мне хотелось, так сказать, соответствовать уровню. Только общая тетрадь, в хорошем переплете, могла меня устроить.
На мою беду, или, может быть, счастье, я никак не мог выбрать цвет. Синий, зеленый или бордовый. И тогда я решил, что возьму все три тетради. А уже дома, в спокойной обстановке, выберу, в какой писать.
Так как я был первым и пока единственным покупателем, в кассе не оказалось сдачи. И тогда продавщица, очень милая и обходительная девушка, предложила мне взять еще одну, тоненькую. Я объяснил ей, для чего они мне понадобились, и она убедила меня, что эта тонкая тетрадь обязательно мне пригодится. Она сказала, что писатели часто заводят такую, чтобы записывать интересные мысли. Чтобы потом облечь их в форму рассказа или повести. Пораженный глубиной ее высказывания, я безропотно согласился и купил и эту тонкую тетрадь.
Всю дорогу домой меня грела мысль о том, что ко мне отнеслись, как к настоящему писателю. Я был благодарен этому юному созданию, за то что она дала мне дельный совет. Как на крыльях взлетел я по лестнице на четвертый этаж и открыл свою дверь.
Хотя сердце мое выпрыгивало из груди, я не стал торопиться. Пообедал, вымыл посуду и руки. Принял лекарство и сел за стол.
Четыре тетради лежали передо мной. Зеленая, синяя, бордовая и тонкая тетрадь светло-салатового цвета. Я сидел и размышлял о том, где я буду писать продолжение рассказа, и как мне использовать остальные тетради. Наверно, это звучит смешно, но тогда для меня это было очень важно.
Я решил, что буду писать в зеленой. Рассказ был о море, почему-то мне показалось, что этот цвет больше соответствует летнему настроению повествования. И морская волна тоже зеленоватого цвета. Синюю и бордовую я пока отложил.
Тонкая тетрадь все время притягивала мой взор. Никаких интересных мыслей у меня пока не было, тем не менее, я не мог заставить себя убрать ее.
Старик полез в нагрудный карман. Достал оттуда стеклянный пузырек. Подцепил ногтем большого узловатого пальца пробку и выкатил на ладонь маленький белый цилиндрик. Привычным движением закинул таблетку в рот и немного поморщился. После этого вновь взглянул на меня:
- Я взял в руки остро заточенный карандаш и открыл зеленую тетрадь. Она была девственно чиста, лежала передо мной в ожидании первых букв, которые сложатся в слова и создадут единственный и неповторимый мир. Мир, в котором будут плакать и смеяться люди, где морская волна лениво облизывает песчаный берег. Где у самого горизонта белеет маленький лоскуток паруса рыбачьей лодки. Мир, где реальность меняется по моей прихоти. И мне стало страшно. Понимаете, ведь теперь я нес ответственность за все повороты судьбы не мной придуманных героев. Теперь моя воля определяла их слова и поступки. И тогда я решил написать письмо.
Моя жена умерла двенадцать лет назад. Рак. Мне очень не хватает ее. Мы прожили счастливую жизнь, в горе и радости поддерживая друг друга, пока смерть не разлучила нас.
Я решил написать ей. Написать о своих сомнениях и страхе. Рассказать ей о своем решении закончить чужой рассказ. И решил, что тонкая тетрадь отлично подойдет для этого. Вы не устали?
Я отрицательно покачал головой. Старик заторопился:
- Понимаете, я давно уже ни с кем не разговаривал. Соседи считают меня чудаком, им совершенно невозможно рассказать о том, что меня терзает, не дает спать по ночам. У них свои дела, семьи, заботы. А мой единственный собеседник - вот эта тонкая тетрадь, в которой я пишу свои письма к умершей жене. Да, так вот.
После того, как я написал письмо, мне стало легко и свободно. Уже не колеблясь, я подвинул к себе зеленую тетрадь и начал писать. Я писал до поздней ночи, несколько раз отвлекаясь только для того, чтобы подточить карандаш... Плескалось море, девушка прикладывала руку к глазам, всматриваясь в тонкую линию горизонта. Солнце садилось, бросая последний луч на ее лицо. Живая природа морского побережья дышала леностью и прохладой летнего вечера...
Стемнело. Я отложил карандаш и осторожно закрыл тетрадь, словно боялся, что исчезнет то, что я написал. Не зажигая свет, прошел в спальню, разделся и лег. Впервые за много лет я спал спокойно.
Утром я перечитал написанное. Я был поражен: неужели это я сотворил такой чудесный рассказ? Он показался мне великолепным. Это звучит, конечно, не очень скромно, но я ничего не мог поделать. Меня распирало чувство гордости за себя.
Я устроил себе праздничный обед. Нужно же было отметить такое событие. Я даже позволил себе рюмку полусухого вина.
И вот, сидя за столом, глядя на зеленую тетрадь, я размышлял, что мне делать теперь. Нельзя же было оставить написанное только для себя. Я жаждал поделиться своим творением с окружающими.
Конечно, об этом я тоже написал письмо своей жене в салатовой тетради. Она в первую очередь имела право разделить мою радость.
Весь день я провел в радужном настроении. В мечтах я рисовал себе славу и известность. Я придумывал слова на титульном листе моей книги, которые я посвящу своей жене, автору недописаного рассказа и милой девушке-продавщице в канцелярском магазине. Я решил, что посвящение будет в стихах. В стихах!
Эта мысль поразила меня, как удар молнии. Я перестал кружиться по комнате и сел к столу. Вот и бордовая тетрадь дождалась своего часа.
Старик протянул мне ее, немного смущаясь:
- Там всего одно стихотворение. То, что я написал в тот вечер. Я решил, что эта тетрадь будет только для поэзии.
Я взял ее в руки и открыл. На первой странице было написано два четверостишия неровным, старческим почерком. Перевернул лист, но дальше не было ничего. Закрыл и положил тетрадь поверх зеленой.
Старик откашлялся:
- Не очень много, конечно. Но, понимаете, я ведь никогда раньше не писал стихов. Это первые и, наверно, единственные. На титульный лист.
Он потер лоб:
- Осталась только синяя тетрадь. Проходили дни, а она продолжала оставаться чистой. Я втемяшил себе в голову, что должен написать в ней что-то свое. Не дописывать чей-то рассказ, а именно свое произведение. Где я буду единственным автором.
Вся беда в том, что я не знал, о чем писать. С зеленой тетрадью было проще - там уже был придуманный кем-то сюжет, который только ждал продолжения. И тогда я решил написать фантастическую повесть.
Именно фантастическую. Там я смогу писать все что угодно, и никто не обвинит меня в том, что я не знаю предмета, о котором пишу. Я создам мир и правила, по которым он живет. А вечные ценности - вера, надежда и любовь - они ведь применимы к любому миру. И я надеялся, что уж в этих вопросах я разбираюсь достаточно хорошо.
Решение созрело. Конечно, я опять написал письмо жене и рассказал ей о своих творческих планах. После этого я засел за повесть.
Я не дописал ее. Не знаю, в чем тут дело. Нет, на первый взгляд она выглядит завершенно. Но в ней нет того же, чего не было и в том рассказе про море. Логического конца. И я подумал, может это и к лучшему. Может быть, она подвигнет кого-то на продолжение, как было со мной. И еще чья-то писательская звезда засияет на небосклоне.
Старик замолчал. Его пальцы нервно поглаживали синюю обложку, а глаза неотрывно смотрели на тоненькую тетрадь неопределенного цвета. Я взглянул на часы, была половина пятого вечера. Старик заметил мое движение:
- Вероятно, я все же утомил вас. Простите, но я хотел объяснить вам,
насколько дороги мне эти тетради. Мое единственное сокровище, которое я оставлю людям. Прошу вас, будьте с ними осторожны.
Он усмехнулся:
- Странно. Когда я звонил в издательство, мне казалось, что это верное решение. Но вот вы пришли и мне трудно расстаться с этими тетрадками. Как-будто провожаешь близкого человека в дальний путь, откуда тот уже не вернется...
Мы вышли в коридор. Пока я одевался, старик прижимал к груди свои тетради. Он выглядел совсем разбитым и усталым. Сломанные очки съехали набок, седые волосы были взъерошены. Он открыл мне дверь и протянул тетради:
- Спасибо вам. За то, что не отказали. За то что выслушали. Отдаю вам все четыре тетради. Включите, пожалуйста, письма тоже в книгу. Там очень много о моих творческих исканиях. Может, это будет кому-нибудь интересно.
Попрощавшись, я стал спускаться по лестнице. Старик не закрывал дверь, провожая меня взглядом. Наверное, он ждал, что я что-нибудь скажу на прощание. Но что я мог ему сказать?
Что издательство наше очень маленькое и нам просто жизненно необходимо издать какую-нибудь книгу, которую будут рвать с прилавков магазинов? Что уже шесть месяцев я сбиваю ноги в поисках чего-то необычного, какой-нибудь новой идеи, что поможет нам выкарабкаться? Что мне приходится перечитывать огромное количество макулатуры в поисках жемчужного зерна? Что я устал от словоизлияний графоманов, мнящих себя Толстыми? От грамматических и орфографических ошибок, наполняющих произведения начинающих авторов?
Нет. Ничего этого не нужно. Нужна книга, которая перевернет книжный мир, которая возродит вновь интерес к печатному слову. Которая позволит мне, книгоиздателю, жить. Просто жить.
Я вышел из подъезда. Холодный осенний ветер хлестнул меня по лицу. Хотелось курить и я полез в карман в поисках сигарет. Достал и чиркнул спичкой. Порывы ветра гасили искру, не давая огню разгореться. Мешали тетради под мышкой. Тогда я просто бросил их в урну возле подъезда. Три общие тетради - зеленая, синяя и бордовая - упали в железную коробку с глухим стуком. А тонкую тетрадь салатного цвета подхватил ветер и погнал ее по асфальту. Я прикурил и пошел к остановке.

skvozb

детство - это когда слова
мама и папа
еще рифмуются
красиво и легко.

детство - это когда не лень
ставить жирные точки
над е, чтобы именно ё.

детство - это когда только «и»
из союзов,
и нет еще «или»,
и нет еще «но».

и улыбается мама,
и улыбается папа,
и ёжик под ёлкой,
и ёлка,
и маленькая Алёнка,
и все,
и всё!

***
ни о чём не жалей,
ничего не желай,
заходи поскорей
в однокомнатный рай
и садись на диван, как на облако,
и вкушай как амброзию яблоко

***
тряпичная кукла,
чувствуя руку
теплую-теплую
внутри себя,
улыбается детям
в отсутствии моря взглядом
ищешь …московского неба,

и кем оно так небрежно
накинуто на провода?

***
сколько сказок голубиных
и коротеньких и длинных
за вечернюю прогулку
мне успели рассказать
голуби за четверть булки
на своем,
на голубином,
голубом

***
ладошку мою целуешь…
в линию жизни целуешь…
и линия жизни шевелится
и тянется –
к теплым губам.

***

а счастье было,
но не рифмовалось
с любовью прежде,
просто было,
как воздух
в родном Подмосковье
свежим

***
дети видят изнанку кровати,
изнанку стола и стула,
обратную сторону листьев,
обратную сторону слов,
но вырастут, и забудут,
и будут
глядеть свысока…

***
катиться бы с горки вечность,
и чтоб вечность закончилась к ужину,
чтоб на ужин картошка с грибами,
шоколадка и яблочный сок,
а на утро чтоб новая вечность.


***
тогда единственным желаньем было,
чтоб не было дождя.
и не потому что, мы дождь не любили.
любили, но из-за дождя
мама могла запретить
из дому выходить,
но скучно ужасно весь день просидеть взаперти
и подружке звонишь: без пяти
восемь на том же месте.
место – крыльцо подъезда
зонтик можно не брать-
будем просто болтать ногами.
в ножках стула и стола
есть так много от ствола
дерева (сосна/береза?)
можно посадить занозу,
из дому не выходя.

***
фотка не влезла в рамку,
обрезала по верхнему краю
где-то на свалке белеет
полосочка нашего неба.

фотка не влезла в рамку,
обрезала по нижнему краю
так быстро и просто уходит
земля из под наших ног.

но фотку впихнула в рамку
с трещинкой на стекле.

***
а прежде и целую ночь
ловила дыханье твое,
щекотное теплое тихое
то правой то левой щекой.

старалась дышать в унисон,
но все время сбивалась на вдохе,
слишком раннем, а воздух был сладок.
воздух был

***
воробей несет такой кусище
хлеба, что невидимый для глаза,
создает иллюзию полета
хлеба над землей.

***

сегодня я почувствовала осень.
так чувствуют предвиденную боль,
зубную, так находят только плесень
на хлебе, на цветах находят пыль,
горошину так чувствую сквозь ворох
перин, так лишь последний белый берег
предчувствуют, так ощущают старость,
дурную так угадывают новость.

сегодня я почувствовала осень.
так чувствуют спиной нескромный взгляд,
маршрут которого предельно ясен,
я к воспаленным векам только лед
зимы решусь прикладывать, чтоб холод
взглянуть заставил ровно и спокойно
на слово вечность и, надев халат,
я выпью чая с этой новой тайной.

***
когда очень-очень долго молчишь-
хочется закричать,

когда очень-очень долго сидишь-
хочется побежать,

когда очень-очень долго спишь-
хочется - чтоб разбудили,

когда очень-очень долго не любят-
хочется - чтобы любили.

***
никого и ничего,
только я, и только время;
я, бессонница и книги;
кофе, кофе., кофе, чай
с медом, только я и время,
я и сигаретный дым.

ничего и никого…
и не нужно и прекрасно,
что вот так вот: я и время,
а потом и только время,
только время,
без меня…
****************************************

Бренин Сергей
Еврейский вопрос №1

В далекие застойные годы они были знаменитыми в районном масштабе футболистами. Гриня тот играл центра полузащиты, а Кацман выступал левым крайним в нападении. И горе было той команде, против которой играли эти два парня. Однако, Гриня и Кацман особых пристрастий в выборе команд не имели. Играли сегодня за тех, кто вчера больше заплатил, и ни на какие провокационные разговоры, типа «патриоты ли вы родного завода», не отвлекались, справедливо полагая, что и завод «Электробытприбор», и колхоз «Заветы Ильича» находятся на советской земле, и потому никому они не изменяют. Хотя и меняют цвет футболки по восемь-десять раз за сезон. Чай, не за чуждую нам тогда «Боруссию» из Менхенгладбаха играют. И знамя над стадионом все то же реет. Родного пролетарского оттенка.
В общем, в нашем районном центре, Гриня и Кацман были людьми уважаемыми и вполне знаменитыми. Кстати, и Гриня и Кацман – это прозвища. А то, что Гриня на самом деле Семен Львович Гринберг, а Кацман – Леонид Исаакович Кошкин, тогда знали немногие.
Проползли годы застойные, промчались лихие девяностые… Гриня и Кацман стали вполне респектабельными бизнесменами. И в бизнесе эта футбольная связка работала столь четко и на таком уровне взаимопонимания, что выпускаемая их компанией с незатейливым названием «Интерпродмясо» колбасно-сосисочная продукция неизменно пользовалась спросом. И немудрено, ведь делалось все из вполне натурального мяса. Мясо до поры хрюкало и мычало на двух фермах принадлежащих все тем же Грине и Кацману. Фермы были оборудованы по последнему слову техники и располагались в столь живописных местах, что, как говорил Гриня, мясо на переработку поступает в хорошем настроении. Потому и сосиски из него вкусные.
Отдел маркетинга появился в структуре компании «Интерпродмясо» благодаря веяниям времени. Как-то неуютно стали себя чувствовать Гриня и Кацман, когда коллеги по бизнесу вдруг произносили: “А мои маркетологи…» Как-то даже стыдно становилось, дескать, все вокруг шагают в ногу со временем, а мы все в каменном веке
топчемся.
И возник маркетинговый отдел. Мы то с вами знаем, что это такая структура, ее только возжелай, как она возникает, разрастается и потом ее никаким керосином не выведешь. А уважаемые Семен Львович с Леонидом Исааковичем не знали тогда. Начальник маркетингового отдела, лощеный молодой человек, сразу взял быка за рога:
- Так дальше нельзя, - сказал он, - вы же гробите свой собственный бизнес. Нужно заняться плотным промоутированием вашего бренда. Нужны нестандартные креативные ходы. Только так мы спасем ситуацию. Вы мне еще спасибо скажете.
Первая креативная акция под названием «Золотые сосиски» прошла с успехом.. Да и стоила недорого. Гриня подсчитал, что стоимость вложенных в каждую десятую сосиску золотых кулонов всего на три тысячи долларов превышает прибыль от продажи всей этой партии сосисок. Ну и без накладок не обошлось. Как-то так получилось, что все кулоны оказались сосредоточены в пяти килограммах сосисок, поставленных компанией в один магазинчик. В общем акция достигла цели. Сильно порадовала жителей одного микрорайона.
- И зачем нам этот маркетинг, - рвал и метал Кацман, - только деньги тратим. Есть же классические формулы работы. Мне лично нравится вот эта: Деньги – Товар – Деньги, как учил нас великий Карл Маркс. Д-Т- Д! И где тут буква М? Где ваш гребанный маркетинг? И без него миллионы со штрихом навару люди зарабатывали.
- Тише, тише, Леня, - увещевал друга Гриня. (Как все полузащитники, он обладал менее взрывным характером), - ну первый блин комом. Пусть мальчик еще поработает, проявит себя.
Мальчик работал. Идеи сыпались как из рога изобилия. Причем каждая идея была оформлена как красивая презентация. Диаграммы, графики, исследования и обзоры емкости рынка. Комар носа не подточит. «Потребитель скажет нам спасибо» - звучало в конце каждой презентации. Маркетинговый мальчик входил в кабинет к начальству без стука и начинал говорить, точнее вещать:
-А вот еще такая идея есть, а что если к Новому году выпустить партию сосисок в форме дедов морозов и снегурочек…Нам спасибо скажут…
Случившийся при этом в кабинете главный технолог сделался буен, и его еле оттащили от несчастного маркетингового мальчика.
В один прекрасный день, маркетинговый вновь возник в кабинете у начальства и на сей раз скромно, без нажима попросил его выслушать:
-Как всем известно, наша продукция изготавливается из высококачественной свинины и говядины. Тем самым, мы сами себе обрезаем, - тут он ухмыльнулся, - рынок сбыта. Я недавно задумался…
- Наконец-то, - пробурчал хмурый Кацман
- Так вот, - продолжал маркетинговый, - я недавно задумался, а почему, собственно, евреи не едят свинину? А значит и нашу продукцию тоже не едят.
- Гм, и к какому выводу ты пришел? – почти ласково спросил Гриня.
- Не едят, потому что вера запрещает
- Кто бы мог подумать. И дальше что, предложить евреям принять христианство?
- Нет. Мы можем вырастить свинью, которая будет удовлетворять всем требованиям иудаизма.
- Кошерную свинью? – одновременно воскликнули начальники.
- Да, - гордо произнес маркетинговый мальчик, - я тут почитал кое-что. Думаю это вполне возможно. Все евреи нам спасибо скажут!
- Сема, можно я спущу его с лестницы, - жалобно попросил у компаньона Кацман.
- Это не метод, Леня. Я думаю так, если вы, молодой человек, уверены, что нам вполне по зубам вырастить такое животное, займитесь этим. В конце концов, если получится, это действительно сулит сумасшедшие деньги. С другой стороны, в этом вопросе мы не можем поверить вам на слово. Запросите какой-нибудь институт в Израиле, который этим занимается, пусть пришлют нам требования к выращиванию кошерных свиней. Только сформулируйте как-то помягче, а то нас за сумасшедших примут.
Маркетинговый мальчик вышел. Компаньоны молчали. Затем Кацман заворочался в своем кресле и спросил:
- Слушай, а почему именно свиней нельзя?
-Я тебя утешу, - ответил Гриня, - слонов, например, тоже есть нельзя. Не кошерные они.
- Подумать только. Казалось бы, что общего, слон и свинья. Но, как-
то легче от этого. Вот кошерных свиней вырастим, к слонам перейдем. С нашим-то маркетингом…
Долго ли, коротко, пролетело две недели. И вот, маркетинговый мальчик триумфально входит в начальственный кабинет, отягощенный как обычно графиками, схемами и диаграммами. И все-то на этих схемах-диаграммах учтено, все до копеечки выверено-высчитано.
Но, бывают же такие пессимисты:
- Вот это, что такое? - мрачно спросил Кацман, указывая на лист ватмана с рисунком, свидетельствовавшим, прежде всего о том, что свиней последний раз автор сего творения видел в программе «Спокойной ночи малыши».
-Это наша кошерная свинья, - гордо сказал маркетинговый.
- Ну, а почему она висит? – еще более мрачным голосом поинтересовался Кацман.
- Сейчас, я вам все объясню, - сказал маркетинговый. И начал объяснять. Оказалось, что вырастить кошерную свинку не так уж и сложно. По всем канонам она в пищу годилась и так, вот только не умела жвачку жевать, как положено другим парнокопытным, да еще в Торе написано, что свинья не имеет права земли касаться да белый свет видеть. Значит что, подвешиваем свинью на ремнях в помещении без окон. Жвачку жевать ее конечно же не научим, потому кормим через зонд, чтоб жевать вообще ничего не надо было. Ну еще надо будет потрудиться с отводом фекалий…
- И куда мы их должны отводить?- поинтересовался Кацман, - надеюсь не на арабские территории?
- Вот вы издеваетесь, а вскормленные таким образом свиньи, забитые в соответствии с требованиями веры, сулят просто сногсшибательные прибыли. Да, все евреи мира…
-Нам спасибо скажут, - закончил фразу Гриня, - давайте ближе к цифрам - во что это нам обойдется?
- Ну, выращивание одной такой свиньи, по предварительным расчетам обойдется в сумму около двух-трех миллионов долларов…Но ведь это пустяки, по сравнению с…
Продолжить ему не дал Кацман… Через несколько минут всклокоченный маркетинговый мальчик опять возник в кабинете и положил на стол Грини лист бумаги. Как ни странно, это было не заявление об уходе. Это был счет за услуги Государственного института гигиены питания, что находится в городе Иерусалим, государства Израиль. Счет всего лишь на 100 000 долларов. Сущая мелочь по сравнению со стоимостью выращивания одной кошерной свиньи.
При виде счета, Кацман взвился вновь:
-Я этого платить не буду, пусть этот гений маркетинга платит.
- Тише, Леня, тише, - успокоил его Гриня, - никто этот счет оплачивать не будет. Помнишь Митьку Гребня, который за холодильщиков в защите играл? Так вот, он сейчас в Израиле, директор этого самого института гигиены питания. Ну, я ему позвонил дней десять назад, рассказал, что придет мол такой запрос, так чтоб он расписал поподробней, а не посылал на хер сразу. А потом попросил и счет выставить покруче. Пусть теперь этот маркетинговый отрабатывает. Он ведь парень-то неплохой, просто реализма ему не хватает. Сплошной маркетинговый декаданс. Вот пусть и учится. Еще спасибо скажет.
- А хорошо все-таки, что из слонов мы ничего не делаем, - улыбнулся Кацман, - слоны б нас точно разорили. Хотя, конечно, все жители Африки сказали бы нам спасибо.
Всё вижу и всё слышу...
Аватар пользователя
Сержик
Администратор
 
Сообщений: 4350
Зарегистрирован: 08 окт 2009, 16:24

Содержание альманаха 2часть.

Сообщение Сержик » 21 мар 2010, 19:31

Анубис

Бродячий цирк

Ночь. Полумрак. Лампада зажжена.
В повозке ветхой двигаются тени,
И девочка, как зыбкое виденье
Печально смотрит из ее окна.

Глазами полусонными она
Всю, в лунном свете, даль обозревает,
И лишь полыни горечь луговая
Отрадой в жизни ей отведена.

Она с тоской разглядывает мир
Такой огромный и многообразный,
Но броситься в объятия соблазнам
Ей не дано -ведь цирк ее кумир.

Паук узоры на окне плетет,
В воде -стада овец золоторунных,
Фантазий чудных мир гимнастки юной
Красив, как на трапеции полет.

Скрипят повозки -ноша тяжела,
Погонных пересвисты раздаются,
И снопы искр от факела взовьются,
Чтоб темнота с дороги не свела.

Огнем ведущий манит остальных,
Коней порыв удерживая гордый,
Горячи удила и в пене морды,
Везти всю ночь повозки -участь их.

В одной повозке -клоун-чародей
Забавно корчит в зеркале гримасы,
И льются с губ, дыша весельем, фразы
Любимца долгожданного детей.

Доведена работа до конца.
Наедине с душой он остается.
И, воли супротив слеза, прольется
Стирая грим улыбчивый с лица.

Но снова краски поправляет он,
И боль свою под маской мима прячет,
Он лицедейства сын, а это значит,
Что на манеже должен быть смешон.

В другой повозке -лев и снежный барс
Насторожили уши, право, кто же,
Покой царя животных потревожил
В повозке рядом в полуночный час?

В повозке той, презрев суетны дни,
Эквилибристы словно на арене,
И день и ночь готовят выступленье,
Без устали жонглируют они.

В повозке следом -иллюзионист
Как будто мышь летучая, крылами,
Плащом колдует, а его делами
Гордится каждый цирковой артист.

Вот, в рукаве, исчез букет из роз,
А вылез заяц -всем на удивленье.
Он публики достоин восхищенья
Кудесник цирка, повелитель грез.

В шатре, последнем, едут силачи
Облепленные мускулами всюду.
Атлеты всем показывают чудо-
Бросают гири в воздух как мячи.

Вернемся к нашей девочке сейчас.
Все тельце дремота заполонила,
И та покорно голову склонила,
Но цирк ей снится даже в этот час.

Под куполом небесным вновь парит
Она в костюме звездами расшитом,
И каждый аплодировать спешит ей,
Луна большим прожектором горит.

Светило ночи золотую нить
Ей опустило. На качелях этих
Гимнастка с ветром призрачным в дуэте,
Хотят искусством землю удивить.

Прекрасны сны. Но за полночь уже.
И скоро вновь рубин зари зажжется,
А девочка усталая проснется
С вопросом "Ночь минула неужель?"

Работа тяжела. Опасен трюк.
Но чтобы жить -рискуешь многократно,
И никакой монетой неоплатно
Падение, если ошиблась вдруг.

Дорога в степь-туман завис над ней,
Она трудна как все на этом свете,
Она вас манит вдаль, талантов дети,
Как цирк зовет теплом своих огней


Утренний дождь

Барабанит он, с утра, по крыше,
Будто дышит-то сильней, то тише,
Кажется, меня с собой зовешь,
Дождь.

Каплями стучит в окно квартиры,
Невидимка в поднебесном мире,
Радость или грусть мне принесешь,
Дождь.

Прилетел из тучки ты далекой,
Видел мир в стремительном полете,
Расскажи, теперь, как он хорош,
Дождь.

Зайчики на лестничной площадке
Без тебя играют, с солнцем, в прятки.
Жду, когда ты снова запоешь,
Дождь.

Словно слезы, по стеклу стекают
Капли. Как тебя мне не хватает.
Верю, скоро с неба упадешь,
Дождь.
Вечер ляжет мокрым покрывалом,
Сквозь окно глядеть не уставал ты,
Ночь не спал и утро вновь начнешь,
Дождь.

Рад тебе как другу, как соседу,
Знаю я - продолжим мы беседу,
Чтоб развеять скуку - ты придешь,
Дождь.

Мы с тобой - два сердца одиноких,
Вместе ходим по одной дороге.
Знал бы ты, как на меня похож,
Дождь.



Собачья верность

В час, когда над городом, алея,
Солнце за деревья заходило,
Парень шел осеннею аллеей-
В парк его собака выводила.

Мимо проходя, душой стеная,
Люди не могли понять, едва ли,
Черные очки и трость складная
Горестную правду выдавали.

Только пес-поводырь неустанный,
Вел и вел слепого человека,
Парень забывал былые раны
И себя не чувствовал калекой.

Как-то раз, когда листва кружила,
(Жизнь нечасто балует подарком)
Голосом его приворожила
Девушка гуляющая в парке.

Много вечеров они бродили,
Узнавая о судьбе друг друга,
Парень думал что его любили,
Но бежал по замкнутому кругу.

Парк не утаил что дальше было,
Дождь клонил к земле унылой ветки.
Девушка другого полюбила,
Парень долго ждал ее в беседке.

Осень парню не дала ответа,
Шерсть собаки рук его коснулась.
''Друг мой верный, отшумело лето,
С нами счастье, где то, разминулось''.

Скорбно с высоты смотрели звезды
Гончих псов, поводырей умелых,
Дробный трости стук не слышал воздух,
Заметало лужи белым мелом.

Зря девчонка номер набирала,
Грызла совесть-гость ночей бессонных.
''Вот уж сутки как его не стало''-
Молвил голос в трубке телефонной.

Парня не спеша похоронили,
Пес не знал куда ему деваться,
И лежать остался на могиле-
Не хотел он с другом расставаться.

Зверь лохматый не смирился с горем,
Рядом-жарко, холодно ли было,
Люд поесть бросал ему и вскоре,
Холмик вырос около могилы.

...Годы пролетели незаметно.
Мимо двух оград, походкой шаткой,
Женщина прошла, тропой приметной,
И слезинку вытерла украдкой.


Ночь над Венецией

Проходит жизнь. Печальные два слова
Ты вынужден твердить себе везде.
Приходит ночь, перед глазами снова
Виденье -дивный город на воде.

Венеция! Пристанище талантам
И город этот как волшебный сон.
Он средиземноморским бриллиантом
В Италию-оправу заключен.

Гитарных струн звучат здесь переливы,
Аккорды воздух полнят все сильней.
Здесь неаполитанские мотивы
Влюбленным слух ласкают в тишине.

Венеция! Италии прекрасной
Ты нежное прелестное дитя,
Любимые к тебе с душою страстной
На крыльях романтических летят.

Лишь здесь они найдут успокоенье
От жизненных невзгод, мирских забот,
Глядя с невыразимым упоеньем
На итальянский звездный небосвод.

Венеция. Ее домов старинных
Дыхание ты ощущаешь вновь,
И полутьма ее каналов длинных
Воспламеняет к городу любовь.

Здесь все бывают-нищие и франты,
Здесь ищет каждый для души приют,
И с лодок гондольеры-музыканты
Венецию увидеть всех зовут.

Растаявший в углах под фонарями,
Венеция, приятен сумрак твой.
Скрывают окна створками-глазами
Теней, за ними тонущих, покой.

Венеция! Восьмое чудо света,
Ты все дурные мысли гонишь прочь,
Сиянием лазурным ты одета,
Воды, и в бархат что носила ночь.

Проходит жизнь. Над нами смерть смеется,
Но вспомни город лодок и мостов
Как вдруг услышишь - где-то раздается
Венеции влюблено-нежный зов.









venavl

Кот моей мечты.

I.
Конечно, звучит смешно - кот моей мечты! И уж совсем ничего, кроме усмешки, не может вызвать такое честное признание, сделанное вслед за первым откровением, что только заполучив Васеньку, я наконец-то поняла, что всю свою предыдущую жизнь только о нем и мечтала. Усмехайтесь, дорогие читатели - для меня это была бы большая удача! Может быть усмешка подвигнет вас на ознакомление с содержанием последующих страниц.
Итак, о Васеньке. У меня в детстве всегда были кошки и собаки. Были у нас в хозяйстве и куры, ибо жили мы в частном домике, позднее уступившем место голой многоэтажке, имели сад, палисадник, дворик для кур, сарай. Куры, конечно, не входили в круг моих увлечений, это вам не очаровательницы-кошки и не преданные умницы-собаки! Хотя, даже среди этих глупых созданий была одна рыжая красавица, не чуждая прямых контактов с таким опасным существом, как человек. Ей очень нравилось, когда ее гладили по спине и чесали под крылышками. Говорю это к тому, что трудно представить себе нормальное детство без тесного общения с животными. А вот мои дети, в отличие от меня, росли именно так, без тесного общения с четвероногими или двуногими, но крылатыми, собратьями. В городской квартире решиться на подобный шаг, как приобретение такого вот собрата?! Легче умереть!
А дети - их у меня двое: мальчик десяти лет и девочка пяти - канючили: "Хотим, хотим! Жить не можем! Вон у Петьки, вон у Ленки, у всех есть, а у нас?" Иногда я все же делала попытки пойти им навстречу, собиралась с духом день, два и... никак не могла решиться. Боже мой, как представлю! Кормежка, туалет, прогулки, мусор! Ведь все на меня падет!
Детей мои проблемы не волновали. На мои опасения они клялись, что все будут делать сами. Я делала вид, что им верю. Они в ответ не понимали, почему же я в таком случае упрямо не желаю спешно собраться и отправиться либо на рынок, либо в зоомагазин, либо к кому-то неведомому, у кого есть на продажу щенки или котята. Папа был носителем неопределенного мнения. Он поддакивал и тем и другим или благоразумно исчезал в одной из трех комнат, свободной от нас, дабы никого не обидеть и, главное, избежать конфликта. Несмотря на все мои переживания и метания, в глубине души я, конечно, однозначно решила стоять на смерть; оттого, наверное, и была так изощренна в отговорках и благополучно вела свою лодку, не подбирая новых пассажиров.
Проблему разрешил мой младший брат, генератор великих идей, как считает себя он сам, а на самом деле бредовых, как считают все остальные. В связи со всем этим все еще неженатый в свои без малого тридцать лет и очень довольный и гордый таким вот жизненным фактом. Я его за это уж очень сильно не осуждаю, в отличие от нашей милой мамули. Знаю, в какое пекло вляпаешься, только обзаведись семьей и отнесись к такому положению вещей со всей серьезностью. А он иначе не может относиться к любому делу, как с полной отдачей. Не до идей будет!
Так вот, ближе к коту. Наш милый Васька появился у нас на новый год в качестве подарка. Помню очень живо. Дело было к одиннадцати вечера; в доме полная "боевая" готовность к встрече нового года. Предстояло проводить старый год, почти все в сборе, и наконец-то последним появляется мой младший брат Костя, морозно разрумянившийся, веселый и таинственно-торжественный.
- Вот! - громогласно оповестил он встречающих его и сходу, не раздеваясь, лишь скинув шапку, протянул мне большущую коробку, обклеенную яркими картинками. Но в руки сразу не отдал. В моей обезумевшей от забот голове в первую очередь мелькнула мысль: "Это сколько же хороших журналов он изрезал?"
- Это тебе! Чтобы ты не страдала от домашнего хозяйства, не корила мужа и не стыдила бездельников-детей!
- Мы не бездельники! - завопили дети, конечно же подоспевшие в прихожую, лишь только звякнул входной звонок, и с вожделением взиравшие на коробку.
- Да ладно, ладно вам! Я тоже был бездельником! - отмахнулся от них Костя и опять обратился ко мне, держа коробку на вытянутых руках, - Сестричка, клянусь тебе, отныне ты не будешь так яростно сетовать на страшную череду бесполезно убегающих дней! У тебя будет время оглянуться.
Я фыркнула и пожала плечами - время поджимает, а он устраивает представления! К столу пора!
- Отныне, - Костя никак не мог кончить говорить! - все работы по уборке квартиры, чистке всевозможных предметов, в том числе, - он склонился к ребятам, - грязных шей и носов, будет проводить содержимое этой коробки!
- Робот, да?! Японский?! - азартно завопил Мишка, мой сын. Все заинтересованно сгрудились в тесной прихожей. Катюшка, дочка, стояла, прильнув к моему боку. Я протянула руки и приняла подарок, опередив Мишку. Что ни говори, Костя человек со светлой головой и золотыми руками, и, несмотря на бредовость некоторых его идей, квартирная и дачная техника, как мамина так и наша, жизненно важные коммуникационные узлы, не достигли бы столь совершенного уровня, который он нам обеспечил. Поэтому, не исключалось, что в коробке находится нечто весьма полезное.
Окруженная толпой гостей и домочадцев, я внесла коробку в комнату, в которой был накрыт праздничный стол. Как только я наклонилась над софой, готовясь поставить на нее коробку, как в коробке что-то весомо зашевелилось и громко зашуршало. Я вздрогнула и подозрительно покосилась на Костю, уже скинувшего с себя сапоги и меховую куртку. Он стоял рядом и радостно потирал руки в предвкушении моей реакции. Ну, думаю, не дам я тебе повода похихикать надо мной!
Я мужественно раскрыла коробку и, право же, несмотря на готовность принять любой удар, все же опешила, а через мгновение рассердилась и не сумела скрыть своих эмоций. Удружил братец! Боже мой, ничего себе ценная вещь! В коробке сидел кот. Не котенок, а именно кот! Да еще громадный! Сидел очень смирно, важно и с каким-то непонятным достоинством смотрел на меня. Что говорить, кот красивый, очень пушистый, черно-белой масти.
- Какой красивый! - прошептала Катюшка, задохнувшаяся от свалившегося на нее счастья.
- Интересно, как же он будет уборку проводить? Языком или хвостом? - нарушил тишину Петр Леонидович, Петя, муж моей подруги Ирочки.
- Кто же таких здоровых дарит. Надо бы котеночка! - вступила в разговор Ирочка.
- Он же будет точить когти о диван, а то и гадить под шкафом! - негодующе воскликнула наша, моя и Костина, мама.
- Ну, почему же... - попытался возразить Костя.
- Что значит, почему же? Ты что, не знаешь, что они это делают сплошь и рядом? -мамуля указала пальцем на кота, - Он воспитанный? Где он рос?
У детей прорезались голоса, они подняли восторженные вопли, покрывшие своей мощью все критические выступления, они прыгали и хлопали в ладоши.
- Да перестаньте вы! - цыкнула на них бабушка, но голос ее был слишком слаб, чтобы как-то изменить ситуацию.
- Ура! У нас кошка! Ура-а-а! - они готовы были своим телом прикрыть пушистое сокровище, защищая его от наших неблаговидных помыслов. Их папа Коля смешливо и несколько растерянно прыскал в кулак. Костя хохотал, очень довольный собой и тем шумом, что сотворился по его милости.
- Это не просто кот. - прямо мне в ухо, сдерживая смех, горячо заговорил Костя, обняв меня за плечи. - Это шедевр! Это мое высшее достижение! О-о-о, как ты его полюбишь! Не пройдет и часа!
Восторженный взор Кости был обращен на кота. Коту наконец надоело сидеть в коробке и оттуда внимать нашим шумам, он широко зевнул и вылез из нее. Движения его были неторопливые, уверенные. Вел он себя невозмутимо, можно сказать, солидно. Барин, да и только.
Все принялись любезничать с котом, гладить его, расхваливая шкурку. Только я не любезничала, я испытывала лишь чувство бессилия - кот в квартире! В связи со всем этим мы чуть было не прозевали момент наступления нового года. Старый год мы, конечно, не проводили. Не до того было. На какие-нибудь пятнадцать-двадцать минут кот выпал из орбиты нашего внимания. Но только на этот короткий срок!
По завершении этих кратких минут Мишка опрокинул соусник и, конечно, его содержимое попало на новенькое платье Катюшки. Незамедлительно за этим ужасным событием последовал мощный рев с обильным слезоистечением. На Мишку по всем правилам должен был обрушиться поток упреков. Но в этот критический момент встал Костя и громким радостным голосом воскликнул:
- Внимание!
Все, кроме меня - я была поглощена красным видением - поглядели на Костю. Но Катюшка выдала очередную серию рыданий, и гости наперебой принялись утешать ее и меня.
- Прошу внимания! - еще громче воскликнул Костя, для большего эффекта забарабанив по столу правой рукой и подняв вверх левую руку, призывая нас все же обратить на него внимание. Я с трудом оторвала взгляд от мерзкого красно-оранжевого пятна на нежно-голубом фоне новенького платья дочери. Платье было очень красивое, изящного покроя, с серебристо-белой вышивкой. Оно так шло моей Катеньке!
Наконец Костя добился своего, все стали смотреть только на него, уже изрядно поднадоевшего своей необычной для него экзальтированностью, вдруг проявившуюся в эту ночь.
- Дорогие мои! Вы не представляете, какая удача - этот соус! Сам бы я на такое не решился! - с неподдельным восторгом в голосе начал свою очередную речь Костя.
Представляете мою реакцию на его слова? Удача! Боже мой!
- Всего одну минуту ожидания и ты, моя дорогая Танюша, удостоверишься в истинности моих слов. Ты полюбишь этого кота, а все остальные, не проживающие в этой квартире, - Костя эффектно, как дулом пистолета, прицелился пальцем и обвел им всех сидящих за столом, - умрут от зависти!
- Ну-ну! -гости стали весело подбадривать моего брата.
- Катька, уймись! Твои слезы тратятся совершенно напрасно. Господа, не отвлекаться! Все глядят на Катеринино платье, вернее на пятнышко на нем. Катька, встань на стул. Вставай, вставай! Вот так, молодец. Всем видно? Татьяна, отойди от ребенка, освободи возле нее стул.
Я отошла. Платья не вернуть, так пусть все обернется шуткой. В конце концов, платье, хоть и новое, красивое и весьма дорогое, не дороже предстоящего года жизни, так как во что я твердо верила, так это в то, что новогодняя ночь должна пройти без сучка без задоринки. Ничего не должно произойти такого, что по приметам может превратить весь предстоящий год в полосу неудач и неприятностей.
Костя позвал кота.
- Кис-кис-кис. Василий, давай на стул!
Кот не спеша вышел из-под стола, где успел уже обосноваться, легко вспрыгнул на стул возле Кати и внимательно уставился на Костю.
- Васенька! - ласково-сладким, дрожащим от непонятного нам волнения голосом обратился Костя к коту. - Васенька, будь другом, ликвидируй пятнышко вот здесь, ага?
Гости сдержанно зафыркали, наша мама покачала головой, осуждающе покосившись на сына. Когда только дурь выскочит? Мишка и его двоюродный брат по линии мужа Сашка, старше Мишки на два года, хищно вытянувшись, приготовились устроить аплодисменты, ждали только кульминации сцены. Ждали с огромным любопытством, потому что, как и мы, никак не могли представить, что же должен сделать в сложившейся ситуации дрессированный кот. А мне хотелось зареветь. Нашел повод для игры! Конечно, что ему какое-то платье! Он поди и не подозревал, до какой степени упало мое настроение.
Катюшка с такой же легкостью, как и начала, прекратила свой рев и с готовностью развернулась к коту, выпятив живот, чтобы подол платья оказался ближе к мордочке Василия. Кот ответно потянулся к ней и шустро зашевелил усами, обнюхивая зловещий красный остров на голубом просторе платья.
И вот тут каким-то жутким непонятным образом пятно стало таять и через считанные секунды исчезло. Все еще находясь в эйфории в связи с только что вступившим в свои права новым годом, все мы бурными аплодисментами, восторженными криками и смехом отметили успех Костиного трюка.
Костя тоже хлопал и тоже смеялся, но насмешливо и сдержанно, и с любопытством переводил взгляд с одного ликующего лица на другое. Ведь мы должны были упасть в обморок! Или во всяком случае ошарашено задохнуться.
Ну я, понятно, я бросилась к Катькиному подолу, веря и не веря в чудесное спасение только что потерянного, казалось навсегда, новенького платьица. А остальные? Им-то что запорошило мозги? Что у них было в голове? Моему дорогому брату пришлось совершить отчаянный поступок, по эффекту аналогичный первому событию. Он грохнул на палас не до конца потерявший свое содержимое соусник. Соусник - вдребезги, соус - теми же красновато-оранжевыми разводами, но уже по паласу. Остолбенело, в немом вопросе все мы уставились на Костю. Вот уж теперь он добился полного внимания!
- Жалко соусник? Он как, ценный или нет? - обратился ко мне мой безумный брат.
- Н-не очень... - проглотив что-то шершавое в горле, ответила я.
- У нас есть новый! - спасая Костю, закричала воспрянувшая духом Катюшка. - Только мама его не дает! Он с позолотой.
За столом дружно прыснули негромкими смешками.
- Бог с ним, с соусником. - махнула рукой бабушка. - Стекляшек-то сколько много, порезаться можно. И что на тебя нашло! Совсем сдурел. И этот дурацкий соус... Говорила ведь, нечего всякую ерунду выдумывать. И - на тебе!
- Ничего я не сдурел. - отозвался Костя и, воздев кверху руку, торжественно произнес. - Внимание! Повторяю. Васька, ты понял меня?
Наконец-то, нечто таинственное заставило нас дрогнуть и замереть. У меня мурашки побежали по телу. Кот уже был возле криминального участка. Изящно переступил лапками, вытянул над кроваво-стеклянным месивом мордочку и, как и в первый раз, заиграл своими усищами. Между усами кота и паласом образовалось легкое облачко, как дрожание воздуха в жаркий день. Облачком стали осколки соусника и сам соус. Кот дрогнул усами и вдохнул облачко, блаженно дернув шкуркой, серебристо сверкнувшей кончиками волосинок.
Вот теперь Костя достиг желаемого эффекта. Думаю, его очень порадовали наши разинутые рты и выпученные глаза. Мало сказать, что мы были потрясены. Для описания нашего состояния нет подходящего слова. В растерянности, глуповато улыбаясь, мы недоуменно жали плечами. Еще не веря увиденному, в глубине души я вполне оценила кота; вихрь мыслей потряс мою душу: я и возликовала, но я же и покрылась холодной испариной от жгучей ревности - не мне одной по душе такое вот творение; и я же раздражилась на Костю, подумав, только бы он ничего больше не демонстрировал! Вполне подходящее состояние, чтобы поплевать через левое плечо от опасения, как бы не сглазить, да как бы остальные не загорелись желанием попретендовать на Ваську.
- Во, даёт! - воскликнул Мишка, нарушив затянувшееся молчание.
- Васюнечка... - ласково защебетала Катюшка и полезла к коту обниматься. Дети и взрослые опять сгрудились вокруг кота.
- Интересно, интересно... - бормотал мой муж. - что это такое он в него вделал?
- Потом, потом объясню. - отмахивался Костя в ответ на посыпавшиеся на него вопросы.
Наша мама, единственная из всех, не сбилась в микро-толпу, окружившую Ваську. Разведя руки, недоуменно восхищенно улыбаясь, она подошла к своему ненаглядному, такому непонятному и такому талантливому, как частенько оказывалось, что нет слов, Костеньке. Её не обидело, что такой бесценный подарок был преподнесен не ей, а её не менее ненаглядной, но более заверченной жизнью, Танюшке.

II.
Как и предрекал Костя, я полюбила кота. И ещё как полюбила! Естественно, не только я одна была охвачена этим чувством, а всё наше семейство. Только подумать, какое в семье произошло событие! Появился долгожданный друг из братьев наших меньших, ласковый и очаровательный. Появился помощник, преданный и почти всемогущий, необыкновенно полезный. Все остальные, на которых Костя пристреливался пальцем, несомненно тоже хотели бы завести себе такого котика. И, конечно, завидовали, что кстати сказать, и не скрывали. Да я бы сама умерла от зависти, увидев такое!
По уговору про кота никому не рассказывали, хотя такая тема! Вот только наши новогодние приятели и родственники стали гораздо чаще наведываться к нам в гости поразвлечься с Васькой и нет-нет да и поинтересоваться, как там дела у Кости? А вдруг мой братец сотворил что-нибудь ещё этакое?!
Васька был наша общая, на весь "новогодний" коллектив, тайна, тщательно оберегаемая. Причин на это много и все они понятны.
Жизнь наша с новым членом семьи потекла остро упоительно, особенно поначалу. Нас увлекало все, что бы ни делал наш очаровательный кот. А мог он очень многое, хотя, конечно, не все его таланты были открыты сразу. Освоение началось с самого простейшего, с того, что в первую очередь встает на пути к порядку в доме. Вся пыль, вся грязь превращались нашим необыкновенным котом в то самое прозрачное облачко, во что превратился пресловутый новогодний соус, а именно в энергию определенного вида - как, не затрудняя себя пояснениями, сказал нам Костя, - предельно необходимую для жизнедеятельности Васеньки.
С нашей точки зрения кот творил чудеса, и поначалу мы совсем не выгадывали во времени. Мы ходили по пятам за нашим чудотворцем, мы любовались и восхищались и им самим и его подвигами. И вот, следуя за нашим нежно мурлыкающим пылесосом, этим восхитительным увлажнителем воздуха, я начала сожалеть, что стирка - труд не для Васенькиных драгоценных усов. Совсем как в сказке о золотой рыбке очень легко в любом благе найти моменты, достойные сожаления.
Стирать он, конечно, не мог, но кое-что, близкое по эффекту к этому процессу, стал проделывать с большим удовольствием. На это действо его подвигнул Мишка. Из всех нас его особенно сильно мучила тайна Васькиного устройства. В связи с этим он нет-нет, да и прощупывал Васькины бока и прочие части тела, а однажды не выдержал и заглянул ему в пасть, довольно бесцеремонно раздвинув коту челюсти. В ответ кот заинтересовался шеей моего дорогого сына, как следствие, воротничком его рубашки и, наконец, грязными после бегов по лужам и помойкам брюками. И пошло поехало! Васька открыл для себя много увлекательного в пробежках не только по брюкам и воротничкам, но и по диванам, креслам, сунулся как-то даже в коробку с грязным бельем, но там был слишком большой ком, чтобы всерьез заинтересовать его. То ли дело ровные плоскости или таинственные закоулки!
Я пребывала в эйфории от свалившегося на меня "кошачьего" счастья, а муж был полон энтузиазма. Он сосредоточенно думал, во что бы такое полезное, чисто мужское или доходное - что, конечно, было бы лучше всего - втянуть Ваську с его необыкновенными неполно изученными возможностями? Однако, ему так и не удалось ничего придумать, не в пример Мишке. Но об этом чуть позже.
Бедные наши мужчины! Они всякий раз вздрагивали, когда наш беспардонный зверь вдруг прыгал к ним на плечи и начинал деловито водить усами либо по немытой шее, либо по несвежему воротничку. Мишка в таком случае после судорожного дерганья начинал хохотать, а муж нервничал и сердился.
- Пошел ты, дьявол! - нередко кричал он и тут же начинал оправдываться, - Не мыться же каждые пять минут!
Катюшку больше всего волновала проблема питания. После недельного наблюдения за котом и, видимо, немалых раздумий, она пришла к определенному выводу и принялась за его осуществление.
- Васюнечка, разве так едят? - как-то раз вечером обратилась она к коту, сев перед ним на корточки. Кот уничтожал очередную порцию "дрожания воздуха". В ответ на Катюшкины претензии Васька сощурил глаза, трубно заурчал и принялся тереться об острые Катькины коленки. Катька боднулась с ним, обняла и уселась на полу, пристроив любимца на обтертых им коленках.
- Когда же ты поймешь - так невкусно! Ты бы лучше сосиски ел, как порядочные коты, или рыбу. - она склонилась к Васькиному уху и громко зашептала, - Придет кто-нибудь к нам в гости, кто тебя не знает. Например, Анька из первого подъезда. Как увидит тебя! Ко-о-от! А ты? Будешь есть облачко из разбитого стакана? Или из мишкиной старой машины! Да? Да она сразу всему свету растрезвонит. А папин дядя Сева?! Он сделает вид, что ничего такого у нас не происходит, а сам возьмет и стащит тебя!
- Не говори ерунды! - отозвался папа. - Дядя Сева приличный человек.
- Ну и что! Он только с виду приличный!
- Катерина, что ты говоришь, бесстыдница! - рассердился отец.
В ответ Катька всхлипнула, и на Васькин нос закапали слезы. Со слезами Васька поступил также, как с обычной пылью. Облачко, вдох и все.
Мы с Мишкой захохотали, представив крадущегося дядю Севу с дрыгающимся мешком в руках. Хотя, доля истины, и немалая, в Катькиных опасениях была. Не обязательно именно в случае с дядей Севой.
- Противные вы все! - закричала Катерина, схватила в охапку кота и выбежала с ним из комнаты.
- А вообще-то, это идея. - буркнул Мишка и отправился вслед за сестрой. Из детской раздался вопль. Это Катерина таким образом выражала свой протест. Завязалась первая перепалка на тему, чей Васька.
- Отойди, от кота, - ревела Катька, - он мой!
- Да мне только проверить! - вопил в ответ Мишка.
Пришлось вмешаться и развести конфликтующие стороны по разным комнатам. Мишка, конечно, возмущался - кот остался с Катькой. Больше всего его возмущал возрастной аргумент в пользу сестры.
- Она еще сядет вам на шею! Цацкайтесь, цацкайтесь с ней! Кот ее! Деловая!
- Мишенька, кот конечно наш, общий. Она просто обиделась. Десять минут и все будет по-старому. - увещевала я.
Но Мишка никак не мог успокоиться, чем вывел отца из терпения и получил по шее за непонятливость. Страсти мгновенно накалились, пришлось разводить всех по разным углам. Мужская половина нашего семейства предалась ворчанию, я отправилась на кухню, а Катюшка занялась небезуспешным, как выяснилось этим же вечером, воспитанием кота на предмет эстетики питания.
Часа через полтора после описываемых событий, когда трое из нас: Мишка, я и муж в молчании смотрели телевизор, более-менее умиротворённую тишину нашей квартиры потряс радостный вопль. Нас словно ветром сдуло, и в мгновение ока мы оказались в детской. Катька сидела на паласе, по-турецки поджав ноги, кот сидел рядом и поглощал из блюдца, стоящего естественно тут же на паласе, дымящиеся сосиски. Катерина победно взглянула на нас.
- Вот! Ест! Сам сделал из старого альбома для рисования! Можете попробовать, я ела! Вкуснее магазинных!
- Да? - удивился отец.
- Новая эра. - изрек Мишка, ревниво скривив губы, и взял сосиску из блюдца.
- Ты что, из блюдца кота... - слабо воспротивилась я этому шагу.
- Он чище всех нас вместе взятых. - уверенно произнес мой брезгливый муж и тоже взял сосиску из блюдца. Сосиска была последней, мне уже нечего было пробовать.
- Мамочка, он сейчас ещё сделает! - с жаром заговорила Катька, уловив мою растерянность, так как я всё же сделала непроизвольный жест рукой в сторону блюдца. Сосиски и правда были превосходными. Но сам Васька сосиски не ел. Это я узрела чуть позже. Просто он из дрожания воздуха, полученного путем переработки мусора, перво-наперво компоновал дымящиеся аппетитные сосиски, будто только что из кастрюльки, а потом их якобы поедал. Эти дымящиеся сосиски либо что другое съедобное прежде чем попасть в Васькино нутро в самый последний момент преобразовывались всё в то же самое дрожание, которое и поглощалось. Но проделывал он это так виртуозно, что только зоркому наблюдателю и, главное предвзятому, такому как я, было доступно заметить Васькино шарлатанство.
Катьке было мало достигнутого. Эта мелкая хулиганка повадилась бить стаканы с молоком. Катька била, а Васька, жертвуя часть добытой из пыли и мусора энергии, восстанавливал стакан и умудрялся собрать туда разлившееся молоко. От всех этих операций Катька приходила в неописуемый восторг. А наш палас продолжал радовать взор безукоризненной, прямо-таки девственной, чистотой. С помощью неугомонной Катерины кот освоил эффективные методы обработки продуктов, предназначенных для приготовления пищи - помыть, почистить, потереть, вернее, размельчить, ибо Васька, как ни крути, не терка.
В новой нашей жизни мой муж, "наш папочка", как мы все его называли, в том числе и я, испытывал более ровные положительные эмоции, чем я и дети. У нас вечно возникали какие-нибудь проблемы. Дети, например, порой не могли поделить Ваську или не сойтись во мнении, кого Васька больше всех любит и уважает.
А папочка был просто доволен жизнью - его не дергали, ни в чем не упрекали. Обувь, его и наша, была в идеальном порядке, выбивать ковры и паласы нет нужды. Уже после первых двух дней пребывания кота в нашей квартире он перестал ходить вслед за Васькой, чем очень долго грешили все остальные. Папочка просто блаженствовал вечерами на диване с газетами и телевизором. И совсем не подозревал, что блаженство не вечно, что как только с нас соскочит эйфория новизны нашего бытия, от него могут потребовать обратить высвободившееся время на поправку нашего вечно хромающего бюджета. Ибо получив одно благо, мы становились в определенном смысле людьми раскрепощенными. В результате чего начала пробуждаться к жизни другая сторона бытия, требующая больших, чем раньше, расходов. Как-то надо было реализовывать свои интеллектуальные потенции, ярко расцветшие на фоне Васькиных подвигов. Так что полного счастья, как и подобает в подобных ситуациях, кот не давал. Но все это только зрело, ни папу ни Ваську пока никто не теребил. Однако, запросы наши стали потихоньку набирать силу, подспудное недовольство стало перерастать в зримое, а жизнь нашего папочки помаленьку портиться. Атмосфера недовольства сгущалась, я стала, что называется, гудеть. Однако, она не успела сгуститься до такой степени, чтобы глава нашего семейства сорвался с места и бросился на поиск приработков, потому что...

III.

... однажды, уже летом, в один из таких периодов, когда мы никуда не уезжали сами и никуда не отправляли детей, я выбралась на рынок чуть раньше, чем обычно, то есть не после пяти вечера, идя после работы, а до этого времени, где-то часа в три.
День был ярким, слепящим, и к тому часу, когда я влетела на рынок, ничуть не ослабил свой изнурительный световой накал. Рынок средней полосы - это вам не южный богатый рынок, но и наш тоже пестрел и искрился рядами фруктов и овощей, переливающейся текучей толпой граждан, еще более разноцветной и яркой, чем фрукты и овощи, с более динамичной серединой и хаотично замедленными краями, где происходила купля-продажа. Я с удовольствием влилась в эту толпу и только ждала момента, то есть появления прилавков с редиской и зеленым луком, чтобы причалить к берегу рыночной реки. Сразу, как войдешь за ворота, эти своеобразные берега пестрели цветами. Не помню, каким образом меня завернуло к фруктам, то ли замешкалась в толпе, то ли задумалась, то ли сама надумала что купить. Но я оказалась именно в этих рядах. И вот там, в укромном повороте столов, по другую от покупателей сторону за пирамидой из великолепных желтых с розовыми боками груш стоял мой Мишка. Я узнала его и не узнала. То есть узнала, конечно, но как-то все это было неожиданно и неестественно. Ведь этого не должно быть!
Спрятавшись за спинами толпящихся у прилавков людей, я стала наблюдать за своим сыном. Понадобилось очень мало времени, чтобы окончательно увериться - мой Мишка торгует этими прекрасными плодами и торгует весьма успешно! На прилавке рядом с аппетитной пирамидой, чуть сзади нее, стояла еще корзина с грушами, но уже почти опустошенная. Корзину я тоже узнала - обширная, удобная, с двумя ручками, новенькая такая корзина, предназначенная для очень удачных грибных походов. Вот она-то меня окончательно уверила, что передо мной мой Мишенька. Лицо его, кстати сказать, было спокойно, деловито и приветливо. Он ничуть не смущался своей роли. Он был невероятно чист и даже элегантен, несмотря на то, что одет был всего-навсего в желтую футболку и легкие светло-серые брючки. Он так умело вел торговлю, так уверенно разговаривал с покупателями! Откуда в нем это?!
Размышляя над случившимся, я пулей полетела домой, не показавшись Мишке и так ничего и не купив на рынке. Вот какой выход нашел наш сын! А каков кот! Сосиски для себя через пень-колоду, да и то разве что из любви к Катьке, а тут целая корзина отборнейших груш! По всему видно, что не впервые - наверняка отрабатывали с Мишкой вместе и форму, и цвет, и вкус. Ни на минуту я не сомневалась, что груши, которыми торговал Мишка, никогда не росли на дереве. Но, судя по тому, как активно покупали, откушав кусочек от груши, предназначенной на пробу, были эти груши не только съедобные, но и очень вкусные.
Как я и предполагала - во дворе и в подъезде подозрительно чисто. В квартире, в кладовке, куда я ткнулась первым делом, предчувствуя, какое зрелище там меня ожидает, тоже была чистота, исчезли горы бережно накопленной макулатуры - плотные связки газет, исписанных тетрадей, журналов и прочей бумажной продукции, а также масса других вещей, которые вроде бы и не нужны и которые жалко выкинуть. Знали бы граждане, что едят они груши из макулатуры и мусора!
Как была, с сумкой в руках, я присела на идеально чистую полочку для обуви. И уже через минуту дико хохотала. Кот явно прогрессировал, особенно с того момента, как Катюшка уговорила его на производство сосисок; да и Костя явно ослабил контроль над котом и нашим семейством. Последнее нам пришлось явно по вкусу - кот все больше становился нашим. А мы, естественно, стремились к безраздельному владению нашим милым Васей.
Мой дикий хохот вскоре утих. Во взбудораженной голове вихрем крутились мысли. Мишка торгует на рынке! Его, торгующего грушами могли увидеть очень многие, не только я. Еще заинтересуются происхождением груш! Что говорить тогда в ответ?.. Ба! Да ведь грушевое дерево есть у нас на даче! Правда, еще очень молодое, штук десять груш, пожалуй, с него соберешь, и явно не того сорта, что скомпоновали Мишка с Васькой. Но все-таки есть! Ну, Мишка, эстет мнительный!
В коридорчике, между "прихожкой" и стиральной машиной, как и в кладовке, должны были лежать связки газет и журналов. Резво подскочив, ринулась для проверки и туда. Увидела то, что и ожидала увидеть - тоненький слой последних газетных поступлений. Погибли подборки нескольких литературных журналов!
А груши - блеск, одна к одной. Попробовать бы - так люблю груши, что слов нет! Постепенно восхищение грушами переходило в более уравновешенное, но и несколько встревоженное состояние. Волновала реакция мужа на такой вот метод использования кота - наш папочка тоже эстет мнительный, и покруче Мишки! Начнутся выяснения, объяснения...
Вечером, конечно, был крик. Что хорошего может быть под горячую руку? Особенно негодовал отец - я, во-первых, менее нетерпима ко всякого рода отклонениям, а во-вторых, уже успела спустить пары, пока хохотала, сидя на полочке для обуви и пока ждала, когда все соберутся: Мишка с рынка, муж с работы, прихватив Катюшку из садика.
- А почему бы не сразу деньги? - язвительно на высоких нотах вопрошал муж, - А? Водяные знаки не осилить?
Кот сидел тут же, на спинке дивана, безмятежно мурлыкал и лениво щурил зеленые глаза. Мишка презрительно фыркнул на последние слова отца. Да его Васька что хочешь может сделать! Водяные знаки! Подумаешь!
- Сразу деньги не интересно и противно, все равно как украл. И потом они были бы лишние.
- Кто лишние? - удивилась я.
- Деньги. Кот не монетный двор. - хмуро буркнул сын.
- Как это лишние? - все никак еще не могла понять я.
- Да ну тебя, мам. Я же сказал, что кот не монетный двор, не нам вычислять, сколько выпускать денег.
- А-а-а! - понимающе протянула я, хотя, признаться, в тот вечер я соображала плохо, и на самом деле поняла позже, но не сознаваться же в своем тугодумии, когда сын говорит так уверенно, а муж негодует с пониманием дела!
- Ишь, какой законник! - возмутился отец.
- Законник! - с вызовом подтвердил Мишка. - А насчет груш, не все ли равно, где они растут. Деньги же за них платят не как бы настоящие, а самые что ни на есть настоящие!
И уже совсем тихим голосом добавил, что эти деньги - по труду.
- Да?! - взвился примолкший было папа, - это по какому же такому труду?!
- По нормальному! - заорал в ответ Мишка, в голосе которого звякнули слезы, но на глазах пока не появились.
- По-кошачьему! - радостно подсказала Катюшка. Все это время она фланировала вокруг нас, а теперь забралась на спинку дивана к Ваське и посадила его к себе на колени.
- Вот-вот! - подхватил отец, яростно тряся пальцем в сторону Катьки и кота, склонившись лицом к потупившемуся Мишке. - Именно так! По кошачьему труду! А не по твоему!
- А у нас разделение труда! Он создавал, а я торговал! Торговля тоже труд!
- Труд разделили, а доход как же?!
Я присела на диван поближе к Катюшке с Васькой. Устала ужасно от всех этих криков и вообще от несуразности происходящего. Легче огород копать, меньше устанешь. Ну, поноет поясница и дел-то!
После фраз о разделении труда и дохода наши мужчины несколько мгновений молча смотрели друг на друга, вкладывая во взгляд как можно больше яда. Кот вдруг громоподобно мяукнул и сиганул к мужу, к его ногам. Мы вздрогнули от неожиданности. Катька как всегда в моменты чьих-то неожиданных действий взвизгнула. Тем более, что в данном случае именно с ее колен стартовал любимый Васенька.
- А пошел ты! - в сердцах воскликнул и замахнулся на кота муж. - А ты что визжишь! - это уже относилось к Катьке.
По-настоящему расстроившись, он пошел из комнаты. Кот двинулся за ним. На брючине серело пятно. Мы, Катька и я, несмело хихикнули. Мишка ухмыльнулся. К чести нашего папы он не стал хлопать дверью, он остановился, дал возможность коту спокойно вычистить брючину, после чего сел в кресло в этой же комнате и задал риторический вопрос:
- Что будем делать?
Но нам так и не удалось разрешить этот животрепещущий вопрос, потому что перед нами встала такая грандиозная проблема, перед которой все выше рассказанное оказалось просто легким щекотанием нервных окончаний. Да, в тот вечер сердца наши дрогнули, а души омрачились ни с чем не сравнимым отчаянием.
Лишь только наш папа задал свой риторический вопрос, раздался звонок. Звонили в нашу квартиру. Мишка сорвался открывать дверь. Пришел не кто иной, как смущенный и сияющий наш любимый Костя. Пришел не один - за его спиной стояла прекрасная незнакомка. Голубоглазая блондинка с локонами по плечам в изящном черно-белого шелка платье, туго облегающем в талии, с приподнятыми плечиками, с широкими вверху и плавно суживающимися к локтю рукавами, с узкой юбкой, мягко расходящейся в плавные волны от середины бедер до колен. Вот это платье! И какова особа!
Теперь понятна была причина Костиного равнодушия к нам и к Васеньке. События нарастали. Мы, я и муж, засуетились, приглашая пройти в квартиру, ибо Костя почему-то застрял в дверях. Стали уговаривать молодых не стесняться, что обычно заставляет уговариваемых стесняться еще сильнее. Конечно, мы ахали: как все неожиданно, как прекрасно! Только ножкой не шаркали и не приседали в реверансе, а всего остального было в избытке. Была причина так взволноваться - ведь наш стойкий холостяк, судя по всему, решил наконец-то порвать с таким ненормальным образом жизни!
Костя, как всегда в минуты сильных волнений, был излишне речист и весел. Лизочка - так звали блондинку - мило улыбалась и скромно оглядывалась в нашем жилище.
Я подняла суету на кухне, изредка курсируя на балкон, где у меня хранятся кое-какие продукты, и в общую комнату, где папа Коля по мере возможностей рационально расставлял стол и стулья. В один из коротеньких промежутков времени, которые все же выпадают на долю гостеприимных хозяев (а я себя отношу именно к таким), среди поднятой кутерьмы я вдруг заметила, что настроение моих детей отнюдь не соответствует положению вещей - они были угрюмы и насторожены. Однако! Невеста не приглянулась? Или вообще нет желания делить любимого дядю с кем бы то ни было? Но это уже эгоизм чистейшей воды!
Я уронила на пол ломтик помидора и в первый момент ничего не поняла. Помидорина лежала на полу и никуда не девалась. Я наклонилась, подняла ее и растерялась - куда выбросить? Пристроила крамольный продукт на краешек стола и громко кликнула ребят, чтоб тащили на кухню кота, дело есть. Вечно они терроризируют бедного Васеньку! Как будто он нужен только им одним.
Что последовало за моим призывом! Как смерч влетели на кухню мои свирепо оскалившиеся детки! И дружно зашипели на меня. Ничего себе откликнулись! Что такого предосудительного я сделала? Только велела принести кота. От обиды у меня задрожали губы, да и слезы готовы были вот-вот брызнуть из глаз. Мои любимые лапочки!
- Она за котом пришла! - состроив свирепую гримасу, приблизив свое лицо к моему, зашептал Мишка. - А ты кричишь!
- Что я кричу? Я кричу, что у нас кот - пылеед, да?! - тоже шепотом ответила я. - Или Костя не знает, что у нас за кот?
- Ну и что, знает! А она пока не увидит, не поверит.
- Вы что, думаете она пришла из-за кота? - растерянно спросила я. - Он, может, ей и не говорил.
- Да уж, не говорил! - вступила в разговор Катюшка. - По лицу видно, что говорил.
Я присела на табурет. Боже, как мне сразу стало плохо!
- И вы хотите спрятать от Кости кота? - спросила я. И тут же сама ответила. - Это невозможно.
Лишь только я пришла к убеждению, что невозможно от Кости спрятать кота, как все во мне закипело. Но, правда, у меня поначалу возникали еще сомнения по поводу этой Лизы. Может быть Костя ей ничего и не говорил, чтобы не вводить в соблазн? Ведь Ваську он мне подарил, а не дал на время. А так, ей ведь захочется тоже иметь такого. А сможет ли он сотворить еще одного Ваську? Все зависит от степени его влюбленности. Что если она никак не сдавалась, и ему пришлось прибегнуть и к такому способу привлечения, как похвалиться чудо котом? Тогда вообще кошмар, любит ли она Костю?
Господи, какие горькие мысли захватили мою бедную голову. Бедный Костя, бедные мы! Эх, не удержать ребятам Ваську, вырвется и явится на глаза к любимому Косте, а заодно и к этой мерзкой блондинке!
Стол мы накрыли в большой комнате. Получилось очень красиво. Во-первых, на убранство стола ушли все наши деликатесные заначки. В старой глиняной кринке очень импозантно смотрелся будет громадных белых, розовых и сиреневых хризантем вперемежку с веточками спаржи. Мишка не выдержал и пообщался с котом на предмет фруктов, в результате чего на столе появилась громадная ваза для фруктов, наполненная прекрасными желтыми с розовыми бочками грушами и яблоками, очень похожими на коричное и золотой налив.
"Ага! - почему-то злорадно подумала я, - на виноград духу не хватило!"
Мы сели за стол и, еще раз перезнакомившись, приступили к трапезе. Выпили, поели и еще раз выпили; и за столом стало довольно-таки шумно. Но несмотря на шум и оживленный разговор напряжение росло и, наконец, Костя поинтересовался:
- Как там наш Василий? Что-то его не видно.
- Кота что ли? - фальшиво равнодушно переспросила я. - Дремлет где-нибудь.
- Дремлет? - удивился Костя.
Дети замерли. Подружка Кости (для меня она уже была не менее, чем мегера) тоже была вся внимание. Интересно, до какой степени Костик проинформировал свою Цирцею?
Мой дорогой муженек флегматично ковырялся вилкой в тарелке, насмешливо (но все-таки с грустинкой во взоре!) поглядывая на меня.
- Странно, это что-то новое в его поведении. Ну пусть подремлет. - улыбнулся Костя, нежно глянув на свою Лизу. Она улыбнулась в ответ. У меня несколько отлегло от сердца при вдруг возникшей мысли, что Костя не собирается уводить Василия. Но то, что он намерен продемонстрировать его, не вызывало уже никаких сомнений. А жаль.
Мишка встал, шумно двинул стулом, освобождая себе выход из-за стола.
- Сейчас я его принесу. - и ринулся из комнаты.
Катька испуганно мигнула глазами. Я не меньше ее была ошарашена поведением Мишки - то шипел змеем Горынычем, то сам набивается там, где его не просят. Что это с ним? Ускоряет события, чем раньше, тем лучше?
Через минуту Мишка вернулся, неся Ваську на руках. Вид у кота и впрямь был сонный.
- Ой, какая прелесть! - защебетала невеста. Она тоже вышла из-за стола и подошла к Мишке. Она погладила кота и почесала его за ухом. Мой мрачно настроенный мозг сразу сделал вывод - исследует Васькину шерстку, настоящая или искусственный мех? Мишка опустил кота на пол. Костя привстал со своего места.
- Ну, Василий, иди ко мне! - призывно похлопал он по своему колену. Кот прыгнул к нему на колени и заурчал, ткнувшись лбом в Костину руку. Костя прижал его к себе и произнес роковые слова. - Покажи себя, дружок.
И Костя повторил новогодний трюк, правда уже не с соусом, а с красным вином, и вылито оно было не на Катькино платье, а на подол платья невесты. На черно-белое очень крикливо наложился красный цвет. Кто его знает, может быть он хотел лишь похвалиться котом, а забирать его и не думал, пообещав невесте в будущем нечто подобное. Вполне возможно. Но наши души замерли в горьком ожидании очередного Васькиного триумфа, но уже в глазах этой Цирцеи.
- Ой! - взвизгнула Цирцея-Лиза, с любопытством и некоторым, прямо скажем, опасением глянув на Ваську.
- Все хорошо! - победно воскликнул мой брат, - Вася, за дело!
Но Вася, как стоял, так и продолжал стоять, оловянно тараща глаза и высоко, трубой, задрав пушистый хвост. Костя подхватил его и сунул носом в подол платья уже несколько растерявшейся невесты. Кот напрягся, сопротивляясь, и завертел мордой, явно не желая иметь ничего общего с вонючим винным пятном.
- Вася, Васенька! - ласково увещевал мигом вспотевший Костя, - Ну же, ну! Ликвидируй пятнышко.
Кот не внимал его просьбам. Костя начал злиться. По-моему, он готов был треснуть несговорчивого кота. Я тихо ликовала, не понимая в чем дело, не меньше Кости удивляясь поведению кота. Не удивлялся лишь Мишка.
Мое удивление, конечно, носило иной оттенок настроения, чем Костино удивление. На свою Лизу он уже не смотрел. Не смел. Очередной раз он сунул кота носом в платье. Сконфуженная, расстроенная невеста была готова провалиться сквозь землю. Представляю, какие чувства испытывала она к Косте и его коту! Она резко отдернула подол платья от носа недовольно изворачивающегося кота.
- Чудный кот, ничего не скажешь. - произнесла она тихим голосом, не предвещающим для Кости ничего хорошего, кроме гневных упреков и наворачивающихся на глаза слез.
- Да не знаю я, что с ним такое! - в сердцах воскликнул Костя и отбросил кота от себя, чего никогда не делал прежде. Кот благополучно приземлился возле кресла, смешно растопырив лапы, и ... сделал лужу.
Остолбенели все, даже Мишка. Но большее потрясение все же упало на Костину душу. Его кот! Смог сделать лишь это! Достижение, конечно. В спокойной обстановке можно было бы порадоваться за успехи кота, пошедшего столь далеко в своей идентификации породе кошачьих. Но сегодня, сейчас! Только это и все?!
- Прелестный кот! - со звоном в голосе повторила свою оценку коту Костина невеста. Из глаз ее брызнули слезы. Быстрым нервным движением она потерла салфеткой по грязному пятну на подоле платья. В сердцах швырнула никчемную салфетку и ринулась вон из комнаты. Костя перехватил ее.
- Лиза, Лизочка! Ну куда ты! Это недоразумение, сейчас все уладится! Подожди!
- Шут! - закричала в ответ Лизочка. - Шут гороховый и прохвост! Вот ты кто!
- Да нет же, нет! Это не ТОТ зверь! - в отчаянии прокричал Костя.
В общем, Костя и Лизочка на какое-то время забыли о нашем существовании (они многое о чем забыли) и устроили настоящую перебранку. Не знаю этой Лизочки, но от Кости я такого не ожидала. Это было мгновенно вспыхнувшее беспощадное сражение не на жизнь, а на смерть. Поражение потерпели обе стороны. Несомненно, они глубоко разочаровались друг в друге - не оправдали возлагавшихся на них надежд.
Она ушла, треснув дверью. Костя непроизвольно дернулся вслед за ней, хлопнул себя по ляжке и плюхнулся на диван, от чего у последнего подозрительно рыкнули какие-то внутренние части. После этого в квартире установилась долгожданная тишина. Мой дорогой муж первым нарушил затянувшуюся паузу, глубоко со вкусом вздохнув:
- Не приглянулась ему твоя невеста.
Костя непонимающе глянул на Николая, потом в глазах его что-то мелькнуло, и он обречёно закивал головой, соглашаясь с данным утверждением, вымученно заулыбавшись в пространство. Какое-то время он сидел и думал. Мы молча сидели рядом, стараясь не мешать ему. Наконец, он вздохнул и развел руками.
- Наверное, у нас с ней разные биополя. Да, Вась? - Костя жалобно посмотрел на кота. Это был все-таки ТОТ зверь.
ТОТ зверь ответно муркнул и первым делом ликвидировал лужу возле кресла, после чего заурчал необыкновенно громко, как микро танк, и преданно ткнулся в Костины ноги - закружил вокруг них, усердно поводя усами по ткани его носков. Костя уставился на свои ноги и устало усмехнулся.
- Новые надел. И так переволновался, что... - он приподнял одну ногу и повертел ступней, скептически разглядывая ее.

Геннадий Ростовский
П У Т И Н А

Апрель повёл весёлой бровью
И стали дали вновь ясны.
Путина властвует в низовье –
Царица Волги и весны.

Её смолистый дух извечен.
Он притягателен для нас.
Но с каждым годом меньше, мельче
Её серебряный запас.

Совсем не старится царица,
Но всё беднее, что ни год.
Неужто вовсе разорится,
Пойдёт, как нищенка, в народ?

***

Когда все надежды сношу, как подошвы,
Когда померещится: всё уже, край, -
Нежданно-негаданно с тыла зайдёшь и
Руками закроешь глаза: угадай!

А что мне гадать, соловьиная песня,
Спасательный круг и отрада души!
С тобою одной и умру, и воскресну.
Не будет тебя – и мне незачем жить.

Д В Е Н Е Д Е Л И

Как тебе сейчас живётся
В эти вот метели?
Нам до встречи остаётся
Ровно две недели.
Ах, летели бы как птицы,
Пулями свистели! –
Нет, два года будут длиться
Эти две недели!
Мне ночей ещё четырнадцать
Одному в постели.
Рифм истрачу две чернильницы
В эти две недели.
Потому что огорчительно
Душу прятать на засов
В триста тридцать шесть мучительных
Спящих на ходу часов!

* * *

Ночью встав, я обнаружил
На полу большую лужу.
Это трубы отопленья потекли.
Но спецы из аварийной
Прибыв, вмиг уговорили их,
Хомутом сдержать мне воду помогли.
Если свет в квартире гаснет –
Ждём электрика мы в гости.
Если с газом что случится –
Есть на то газовщики.
А здоровье пошатнулось –
Мчится «Скорая» на помощь.
И куда мне обратиться,
Коль по капле да по капле
Утекла от нас любовь?

Застынут, смолкнут все ручьи.
Зима взмахнёт метелью снежною.
Да не замолкнут соловьи
Твоей любви, тепла и нежности.
Слетит с небес на злато осени, -
Да не коснётся он вовек
Твоих волос пшеничной россыпи.
А пожар (тьфу-тьфу) в квартире –
Едут в касках мужики.
Если ломятся бандиты –
Я быстрей звоню в милицию
И звоню я в теплосети,
Коль остыли трубы вновь.
Но какой набрать мне номер,


ЖЕЛАНИЕ

Сверкает в солнечных лучах
Росой осыпанная роза.
В твоих сияющих очах
Да не сверкнут ни разу слёзы.
Пусть серебристый первый снег


КРАЙНИЙ СЛУЧАЙ

Вы сказали: - Приходите,
когда будет одиноко,
Когда будет очень плохо и тоскливо на душе.
Заросла травой тропинка,
замело в Ваш дом дорогу.
Но слова, что Вы сказали,
не забудутся уже.

Потому, что были искренни,
потому, что я поверил.
Вы – НЗ в моём резерве,
самый крайний случай мой.
И пока ещё терпимо,
не стучусь я в Ваши двери.
И не знаю, как живётся, -
хорошо ли Вам самой?

Может, кто-то Вас обидел
и Вам нужно утешенье?
Может быть, Вам одиноко и тоскливо на душе?
Может, я – Ваш крайний случай,
и Вы медлите с решеньем
Трубку снять, набрать мой номер, -
там, на третьем этаже?


* * *

Как у бывшего курильщика со стажем
Засосёт порой внутри без табака,
Так и в сердце, разлюбившее однажды,
Залетит порой такая вдруг тоска!

И тогда мне представляется тревожно:
Нашей жизни полноводная река
Обмелела и застряли безнадёжно
Корабли, касаясь днищами песка…


* * *

По зонтику – капли дождя.
Это рваный ритм октября.
Это реквием дням без тебя,
Утекающим зря.
По зонтику капли дождя
Выбивают осенний ритм.
А далее, чуть погодя,
Лужи к земле пригвоздя
Шляпками грустных рифм,
Словно пойманный на баловстве,
Убегает по жухлой листве
Этот дождик в поля за село
Продолжать своё ремесло.
Может, он кому-то и мил.
А вот мне он взял и размыл
Все дорожки и все пути
До родного сердца в груди.

* * *

Разбежаться, оттолкнуться от земли
И лететь! Раскинуть руки и лететь!
Над полями, над дорогами в пыли,
Над лесами вольной птицею свистеть.

Улететь! Лететь немедленно, сейчас!
Над деревнями, над речками, просёлками.
И куда-нибудь подальше! – от двустволки
Беспощадных и прицельных твоих глаз.

В Л Ю Б И Т Ь С Я !

Как из полных вёдер,
что кружил я в детстве,
Не лилась вода,
Так не льются песни.
Завертели сердце,
Закружили сердце не юные года.
Вырваться на волю,
вылиться из сердца
Не желают песни!
Тяжесть давит грудь.
Есть один лишь выход
и одно лишь средство:
Взять да и влюбиться.
Возраст обмануть.
* * *
Моя тоска сквозь расстояния
Летит к тебе конвертов стаями.
Я обречён на расставания,
Как снег весенний – на растаянье.
Но жизнь и тем ещё отмечена,
Что в ней не вечны ожидания,
Что предстоит с тобою встреча мне –
Чем долгожданней, тем желаннее…


* * *

Прошла пора упрёков, обещаний.
Отпущены друг другу все грехи.
Что подарю тебе я на прощанье?
Цветы и эти скромные стихи.

Но ещё долго, словно бы вериги,
Носить я буду память наших лет,
И долго будет молодой Барыкин
Рубцовский гнать в луга велосипед…


* * *

И снова по тракту, а то бездорожьем
Несёмся сквозь темень и посвист пурги,
Забыв про овраги и про осторожность,
В расчёт не беря, что не видно ни зги.
Луна притаилась за войлоком серым.
Звезда хоть одна бы на небе зажглась!
Обретшие и потерявшие веру,
Куда мы летим? И кто помнит о нас?
Но Время и Случай, два диких коня,
Несут нас без отдыха рядом с обрывом.
И голос Высоцкого хрипло, с надрывом,
Поёт. Не про нас ли – тебя и меня?

* * *
Легко скатиться до скотины.
Как по обрыву – прямо в реку.
По крутизне, по мокрой глине
Обратно вверх – до человека…

НА ПОЛУСТАНКЕ

Это не станция, а полустанок.
Что же ты, поезд, стоишь здесь устало?
Что ж ты не едешь? Кого поджидаешь?
Может, напрасно пыхтишь и вздыхаешь?
Поезд мой, поезд, не резво ты мчался
И опоздал, с кем хотел, повстречаться.
Зря звёздной ночью в степи ты стоишь,
Зря ожидаешь, напрасно скулишь.
Что? Слышен гул? Золотистым налимом
Вынырнет встречный – и сразу же мимо!
Грохот замолкнет вдали.
Полустанок,
Где ты стоишь безнадёжно, устало,
Снова обнимет вселенская тишь…
Ехать пора!
Что ж ты, поезд, стоишь?


* * *

Вроде бы умом ещё не тронулся,
Словно лёд по мартовской воде,
Но, чего коснусь, к чему притронусь я
Взглядом: всё не так и все – не те!

Посмотрю на яблонь цвет весенний –
То не цвет, а с белых яблонь дым.
Шепчет в ухо мне Сергей Есенин:
"Ты не будешь больше молодым".

На рассвете бледно-марганцовом
Встречу зайца. Свистну – не догнать!
Он, скакнув из сборника Рубцова,
Прыснет в лес Мазая вспоминать.

Залюбуюсь Волгою туманной -
Тут же померещится всерьёз:
Тот баркас - Рембо корабль пьяный,
Чайка та - Бодлера альбатрос.

Встречу ту, что всех была желанней –
В тот же миг вскипят и мозг, и кровь,
Завихрится смерч воспоминаний,
Противоречивых чувств и слов.
И: "я не унижусь пред тобою"…
И: "я встретил Вас, и всё былое"…

Облако в штанах плывёт по небу.
Незнакомки профиль в полумгле.
Камень держит нищий вместо хлеба.
А свеча сгорает на столе…


* * *

Я живу за тебя, Володя,
и за вас, Валерий и Павел.
Не дожив, вы легли под колоды,
под кресты, под не вечную память.
Я уже староват, ребята,
сам себе иногда противен.
А вы молоды, жизнью не мяты,
а вы также чисты и наивны.
И когда иной раз против совести
я гребу, словно против течения,
В лодку жизни моей каплет горестно
понимание, но не прощение…
*******************************
Всё вижу и всё слышу...
Аватар пользователя
Сержик
Администратор
 
Сообщений: 4350
Зарегистрирован: 08 окт 2009, 16:24

Re: Содержание альманаха 3часть.

Сообщение Сержик » 21 мар 2010, 19:37

Гвендалин

Котенок

"Все как у Блока", - усмехнулась Любовь Сергеевна, стоя под мелким осенним дождем и кутаясь в тонкий плащ - "ночь, улица, фонарь, аптека..." Репетиторство нынче закончилось поздно, а ехать надо было еще далеко. Мимо ее одинокой фигурки, ютящейся под фонарем автобусной остановки, сновали туда и сюда, дробя тьму фарами, машины. Обычный день, обычный город, привычный маршрут. Но то ли дождь навивал особенное настроение, то ли осень просто входила в свои права унылой поры, настроение было грустно-лирическое.
Под фонарем разлилась большая лужа. Малые слезы неба ломали ее гладь, вздыбливая небольшие пузырьки. Любовь Сергеевна смотрела на это и думала, что вот сейчас она придет в свою маленькую пустую квартиру и нальет горячего черного кофе, который так же как эта лужа покроется на поверхности небольшими пузырьками. Она будет с удовольствием его пить и читать стихи. Автобус все никак не шел. Люба взглянула на часы, половина одиннадцатого. Она посильнее завязала тонкий газовый шарфик оранжевого цвета на своей шее и стала рассматривать аптечную витрину, чтобы скоротать время ожидания.
Совсем близко кто-то жалостливо мяукнул. Учительница обернулась. У самой лужи сидел маленький котенок, шерстка на нем встала дыбом и слиплась мелким ежиком. Котенок был, кажется, дымчатым. Круглые желтые глаза смотрели на женщину с любопытством и жалостливостью.
- И откуда ты такой тут? - чуть улыбнулась Люба, рассматривая пришельца.
- Мяу, - ответил котенок и начал вылизывать свою лапу, поглядывая на женщину.
- А где твоя мама кошка?
Мимо пролетел автобус, так и не затормозив, Люба только печально поглядела ему вслед. Котенок громко фыркнул, потирая лапой нос. Большая капля, набравшаяся на резном украшении фонаря, упала ему прямо на мордочку. Любовь Сергеевна тихо рассмеялась, наблюдая, как дымчатый проказник недовольно чихает. Котенок еще раз взглянул на ее и мяукнул.
- Хочешь, пойдем со мной, я тебе молочка дам? - спросила учительница.
Малыш долго смотрел на нее, словно выжидал чего-то, а потом вдруг дернул ушками и помчался прочь.
- Куда же ты? - крикнула ему вслед Люба. Она еще раз оглянулась на дорогу и, покрепче перехватив сумку на плече, побежала, цокая каблучками по сырому асфальту за беглецом. Котенок то останавливался, подпуская ее поближе, то вновь перебирал лапками, подпрыгивая и торопясь куда-то. Он завел Любовь Сергеевну в совсем незнакомый дворик и юркнул в открытое зево подвала. Женщина присела около дыры. "Кс-кс-кс" - позвала она. Из темноты донеслось тихое мяуканье.
- Ну что же ты? Иди сюда, - несколько обижено проговорила Люба, сидя на корточках. Ее оранжевый газовый шарфик размотался и концом упал прямо в лужу под ногами, быстро вобрав в себя влагу. Дождь все так же капал с неба. "Наверное, я очень глупо выгляжу", - подумала учительница и опять позвала котенка. Из подвала донеслись странные звуки, словно кто-то возился совсем рядом с дырой выхода. Люба, насторожено прислушалась. Из подвала послышался всхлип, копошение, а потом из темноты донесся тихий детский голосок.
- Тетя вы за мной пришли, да?
Любовь Сергеевна вздрогнула всем телом от неожиданности и даже отпрянула от дыры.
- Кто там? - спросила она, не веря собственным ушам.
- Я, - отозвался тот же робкий детский голос.
- Кто я? - уточнила Люба, до рези вглядываясь в темноту.
- Миша.
- Ты как туда попал, Миша? Почему ты не дома и где твоя мама?
- Через дыру, - начал объяснять невидимый ребенок, - у меня нет дома и мамы нет, я ничейный.
- Как это ничейный? Иди сюда, - позвала Любовь Сергеевна. Она, конечно, много слышала и читала, и видела по телевизору про детей беспризорников, но жизнь как-то оберегала ее от этой страшной действительности раньше.
Из темноты возникло бледное личико мальчишки, с виду ему не было и семи лет. Лоб, щеки и нос его были измазаны грязью и исцарапаны. Запах грязного, давно немытого тела ударил Любе в нос. Она непроизвольно сморщилась.
- Ты давно тут?- спросила учительница, рассматривая мальчишку.
- Со вчера, - признался ребенок, с недоверием выглядывая из темноты.
Мальчишка подошел чуть ближе, и учительница заметила, что в одной руке он аккуратно держит того самого серого котенка, который и привел ее сюда. Миша боязливо высунул свободную руку из дыры и, поглядывая на женщину, потрогал газовый шарфик.
- Красивый, - тихо сказал он и тут же отдернул грязную ручонку, словно ожегся.
Повисла пауза. Любовь Сергеевна и Миша смотрели друг на друга, оценивающе. Первой прервала молчание учительница.
- Миша, ты голоден? - спросила она тихо, чтобы не спугнуть малыша.
Мишка только кивнул, опустив глаза, и вытер грязной рукой сопливый нос.
- Тогда вылезай, пойдем.
- Куда?
- Ко мне.
- А это далеко?
- Довольно далеко, но ты не бойся, мы на автобус сядем, - терпеливо зазывала Люба.
- А вы меня потом в детский дом вернете, да? - неожиданно спросил мальчишка.
Люба замолчала, привычным жестом закусила губу, глядя в серьезные и совсем не детские глаза мальчика. Сказать, что не отдаст? Ну не сюда же его потом возвращать! Конечно придется возвращать в детский дом или... Это или показалось таким пугающим, ведь не просто так взять ответственность за чью-то жизнь, тем более за маленькую жизнь, даже если тебе уже тридцать два года. У самой Любови Сергеевны детей не было, да и мужа у нее не было. Был раньше сожитель, но он ушел уже три месяца как. Женщина не отрываясь смотрела в большие и серьезные глаза мальчишки. Что же ей ответить? Неужели судьбе угодно вот так вот ее поставить перед выбором, оставить сейчас ребенка тут и уйти, словно ничего и не было. Соврать ему, отвести к себе домой, накормить, а потом отдать в детский дом? Ведь видно же что мальчонка туда не пойдет по доброй воле, что он туда совсем не хочет. Или не врать и не уходить, но радикально изменить в мгновение свою жизнь. Любе стало почему-то так страшно принять это решение, словно она была не взрослая женщина, а девчонка подросток.
Молчание все длилось, Миша смотрел на учительницу, а она на него, дождь крапал с неба, еще сильнее смачивая и так сырой плащ женщины, ее волосы и небольшую шляпку. Котенок, притихший в руке мальчишки, тоже молчал, прижимаясь сырой шерсткой к грязной одежде ребенка. Газовый шарфик подрагивал на ветру, одним концом все так же лежа в луже. А над всем этим возвышался большой многоэтажный дом, темнеющий своей грязно-красной в ночи стеной, запятнанной местами проемами горящих окон. Там за окнами было тепло и уютно. Любовь Сергеевна сглотнула, моргнула глазами и наконец-то ответила:
- Нет, Миша, не сдам, - потом подумала и добавила, - вот тебе крест.
Мальчик еще некоторое время смотрел на нее, а потом протянул котенка и попросил:
- Подержите... - серый пушистик переместился из маленькой руки ребенка в тонкую руку женщины. Люба сунула его себе за пазуху и протянула руку малышу, но тот ее не взял, а сам подтянулся и выбрался из подвального нутра. Любовь Сергеевна и Миша молча шли на автобусную остановку, часы уже показывали двенадцать тридцать. На удивление быстро пришел запоздавший автобус, водитель косо поглядел на плохо пахнущего мальчишку и хотел его выгнать, но Любовь Сергеевна заплатила за ребенка. Только теперь учительница рассмотрела Мишу. Мальчишка был маленький и худенький, длинный бесформенный свитер доходил ему чуть ли не до коленок, грязные рваные в паре мест джинсы не прикрывали щиколотки, на ногах были драные кроссовки. Любовь Сергеевна покачала головой, разглядывая ребенка. Миша на учительницу не смотрел, он уткнулся взглядом в темное окно. Грязные вихры волос торчали в разные стороны. Люба, аккуратно провела по ним рукой. Мальчишка вздрогнул, отстранился и поглядел на нее внимательно и боязливо. После этого Люба и Миша ехали молча, не притрагиваясь друг к другу. Каждый из них думал о своем.
Автобус сделал поворот и остановился. "Конечная" - объявил водитель. Люба кивнула и тихо потрогала малыша по плечу:
- Выходим, Миша, - сказала она. Мальчик кивнул и вышел под
дождь.
Дома Любовь Сергеевна, поставила разогреваться еду и повела ребенка в ванну. Миша немного посопротивлялся, но потом согласился. Малыш всего боялся, боялся мыться, боялся передвигаться по дому, что-либо взять. У Любы слезы на глаза наворачивались, когда мальчишка накинулся на еду, руками запихивая себе в рот картошку и мясо. Котенок тоже получил свое молоко. Два малыша, ели и пили жадно, не обращая внимания на хозяйку. После еды, учительница занялась посудой, а Мишу и серенького (как она назвала котенка) уложила на маленький гостевой диван. Малыш заснул мгновенно, укрытый теплым и уютным, мягким одеялом он свернулся калачиком и засопел. Любовь Сергеевна устало присела на край, разглядывая мальчика. Тонкие темно-русые волосы, прядками закрывали часть лица, курносый носишко, маленькие губы. Люба улыбнулась, провела тонкой рукой по голове ребенка, тот вздрогнул и прошептал что-то невразумительное, повернулся на другой бок... Люба долго не могла уснуть, она все смотрела и смотрела на Мишу, было как-то странно ощущать себя не одной и все еще было страшно.
Два месяца Любовь Сергеевна занималась тем, что бегала по разным инстанциям и собирала бумаги для усыновления. А вечером учила Мишу обыкновенным вещам, как держать ручку, как есть ложкой, как чистить зубы, не бояться громких звуков, не прятать под матрас и в другие места еду, не воровать со стола хлеб. У женщины не раз и не два опускались руки, но природное упорство заставляло ее продолжать свой труд. Миша многому научился, но близко к себе не подпускал. Наконец-то все бумаги были оформлены, и Любовь Сергеевна стала официально опекуном.
Вечер начался с того, что Люба опять нашла спрятанный хлеб. Она удрученно вздохнула, убирая заначку в мусорное ведро и позвала мальчика. Миша подошел робко к учительнице.
- Миш, - тихо начала Люба, - ну, что ты в самом деле? Ведь я же готовлю каждый день, всегда еда есть в холодильнике, зачем ты опять?
Мальчишка сопел и молчал, глядя в пол. О его ноги терся серенький.
- Ну, что мне с тобой делать, а? - вновь спросила учительница. За эти два месяца она похудела и немного даже осунулась, выглядела измученной. Мишка пожал плечами и сжался, словно его собирались бить. Любовь Сергеевна тяжело вздохнула:
- Иди, Миша, - прошептала она, а сама закрыла лицо руками. Мальчишка пулей вылетел из комнаты, промчался по коридору и, хлопнув дверью, выскочил из квартиры. Люба сидела молча, она не сразу сообразила, что произошло! И только когда серенький, который не отходил от мальчишки ни на шаг, призывно мяукнул, словно очнулась.
- Миша, - она подскочила на ноги и заметалась по квартире, - Миша! - Люба выскочила на площадку, - МИША!!! - ее ноги торопились, считая ступеньки.
- Миша, Мишенька, Миша!!! - кричала Любовсь Сергеевна мечась по двору и услышала далекий и тихий оклик, - мама...
Люба кинулась на зов, спотыкаясь и продолжая звать ребенка, она влетела за гаражи и увидела, как два взрослых мальчишки держат ее Мишу и собираются его побить.
- Пустите его, - взвизгнула женщина и бросилась на пацанов. Те толкнули ребенка на землю и убежали. Мальчишка сжался, заплакал. Любовь Сергеевна опустилась рядом с ним, обняла его за плечи и надрывно всхлипывая от душащих ее слез прошептала:
- Мальчик мой, сыночек, Мишенька...
- Мама... - ответил ребенок прижимаясь к ней и это был второй раз, когда он назвал ее так, словно сломалась и разрушилась стена, которая все это время стояла между ними. И оба они были по-настоящему счастливы. Пока Люба и Миша тихо поднимались по лестнице, возвращаясь в свой родной дом, из приоткрытой форточки выскользнул чуть повзрослевший и подросший серый котенок, он спрыгнул на карниз, с карниза на козырек подъезда, оттуда на землю и побежал прочь от дома, перепрыгивая через лужи.
- Все как у Блока, - сказала Любовь Сергеевна, стоя под первым зимним снегом и прижимая к себе Мишу, который смотрел на маму, внимательно слушая ее слова, - ночь, улица, фонарь, аптека... - довершил он ее слова. Люба улыбнулась ночной улице.
- Мяу, - послышалось за спиной. Люба и Миша оглянулись. Там сидел серенький, он лизнул лапу и, дернув ушками, бросился прочь. Женщина и ребенок переглянулись и, крепко взявшись за руки, побежали за ним...

Керманбек

Над покоем родным воспарю ветерком,
Юность нежно поманит волшебной рукою,
Я по кромке зеленой пройду босиком,
Воспаленные мысли прохладой укрою.

Все невзгоды былые уносятся прочь.
Вместе с утренним сном расстаются со мною.
Утром солнышка светом сменяется ночь,
А ненастная стужа уходит весною.

Отражается в лужицах пух облаков.
Кисеёю прозрачной - туман над рекою.
Улыбнусь сам себе из душевных оков -
Озарится весь мир для меня красотою.

И во мраке ночи, и в преддверии дня
Я молитву творю, говоря сам с собою, -
Сохрани всех, кто дорог и мил для меня,
И оставь меня тем, кто был создан тобою.

Над покоем родным воспарю ветерком,
Юность нежно поманит волшебной рукою,
Я по кромке зеленой пройду босиком,
Воспаленные мысли прохладой укрою.


ПЛОВ

Волшебство экзотичного блюда -
Символ вкуса народный не зря,
Плов объял в себе поступь верблюда
И чарующий блеск янтаря,

Ледниковых слиянье потоков,
Буйство красок весенних цветов,
И заветы восточных пророков
Ты хранишь в себе, сказочный плов.

В томной тени густого чинара
И в серебряных звуках ручья,
Под дымок раскаленного пара
Повторяю рецепт про себя:

Рис прозрачный и круглый для плова
С зорким тщанием я подберу,
Чтобы камешки в нем и полова
Не вредили зубам и нутру.

Мясо, лук, золотую морковку
Положу; киндзу, зру и шафран...
За столом, чтоб не стало неловко,
Коль отведает плов богдыхан.

Чесночок и хлопковое масло,
Перец я подкуплю на бегу,
Чтобы плов мой и выглядел классно,
И чтоб вкусный был до «не могу».

Борщ

Заварганю крутого бульону
Из которого косточки прут,
Чтоб не бык в нем кипел , а теленок,
Чтобы был он действительно крут

Аромат будет терпким, как в поле,
Я горошком бульон наперчу...
Без лаврушки мне борщ, как без соли,
И без перца я борщ не хочу.

Я картошки закинул немножко,
И какое то время спустя,
Как почти подоспела картошка,
Мной капуста заброшена вся.

Пусть не куксятся выжарки- шкварки,
Одиноко судьбину кляня,
Ведь укроп и петрушка в товарки
Уготованы им от меня.

Терка зубками нежно вгрызаясь
Разбередила бок чеснока,
Понимаю его, но не каюсь:
Мне приправу он сдобрит слегка.

Я морковку соломкой нарежу,
И свеклу, чтобы ей не скучать
Пусть затеплится в каждой надежда,
Что они маргарину под стать.

Потушу их с лучком я на пасте,
Иль томатами скрашу их пыл,
Все сготовлю с желаньем и страстью,
Чтобы борщ понаваристей был



Пельмени по чукотски

Люблю Чукотки экзотичность,
Там в тундре каждый чукча – личность,
Домчат к геологам олени,
Коль пригласили на пельмени.
Включает чукча тормоза,
И обметает торбаса.
- Здорово чукча! Заходи,
Садись! Немного погоди.
Геологи готовят споро,
Пельмени будут очень скоро.-
Один катает тесто ловко,
Нарезаны лук с мясом тонко,
И улыбаясь чукче браво,
В фарш подсыпает он приправы.
Второй вращает мясорубку,
И что то капает из трубки…
Доволен чукча: - Это да,
Навэрно огненный вода! –
И вот уж варятся пельмени,
Промерзший ягель жрут олени.
- Придвинься чукча вот сюда,
Здесь ближе огненный вода,
Пельмени нежные сочны.
Наешься – хватит до весны.-
Притихли, пауза, едят:
Сегодня праздник у ребят.
За стенкой топчутся олени,
И просит чукча на пельмени,
Геологов к себе домой
Еще теперешней зимой.
Гостеприимство в тундре свято:
Утверждено заветной датой:
Геологов везут олени
Теперь уж к чукче на пельмени.
В ярангу входит вся орава,
За стол садятся слева, справа.
Пельменей на столе гора,
Дымятся, их уж есть пора.
А чукча молча приглашает,
И лишь печально наблюдает.
- Пельмени, чукча, вкусный да,
И классный огненный вода! -
Немного голод утолили,
И чукче чарочку налили.
Да только тот не ест, не пьет,
Не разнимает чукча рот.
- Скажи нам, чукча, что с тобой,
Сегодня ты, как не родной? –
- Пельмени с нами не поел,
А был в гостях, еще хотел. -
- Не ешь, не пьёшь, не куришь трубку?..
-М-м-м... Болит у чукчи… «мясорубка».

Варья.

Мастер весеннего чуда

- Хочу оранжевый зонтик с бабочками, - мечтательно проговорила худая кудрявая брюнетка, в широком разноцветном балахоне и стареньких кедах. Вторая девушка, добавив последний штрих к портрету подруги, отложила листок:
- А я - прозрачный с мыльными пузырями. Всё, можешь шевелиться.
- Спасибо, - брюнетка сладко потянулась и хотела было взглянуть на рисунок, но её подруга вдруг схватилась за карандаш и принялась лихорадочно что-то дорисовывать. Через четыре минуты с листочка на двух подруг смотрела красивая девушка, держащая в руках открытый зонтик-трость, по которому порхали бабочки. Брюнетка раскрасила его оранжевым фломастером, полюбовалась результатом и вздохнула:
- Жалко, таких не бывает.
Холодный февральский ветер за окном взвыл, стукнул в стекло и умчался куда-то по своим делам. Он на секунду обвился вокруг стоявшего во дворе пожилого человека в пальто с высоким воротником, взлохматил на прощание седые волосы и исчез. Мороз мгновенно спал, и в свете оранжевых фонарей на землю тихо-тихо слетали большие пушистые снежинки.

Дымоход выходил на крышу через слуховое окно. Никто не замечал крошечную трубу на крыше старого кирпичного дома и не задавался вопросом, откуда она там взялась. Фэрна это вполне устраивало: он спокойно топил камин всю зиму, живой огонь каждый вечер улыбался его чердаку, коту и ему самому, напоминая, что однажды снова будет весна и тепло, а пока есть время подготовиться к встрече. Фэрн и готовился: он был мастером многих давно забытых ремёсел, и за несколько недель до весны он делал зонтики. Чердачный потолок пестрил от зонтиков, привешенных за загнутые ручки – радужных, витражных, с рисунками, однотонных и прозрачных. Фэрн старался делать их так, чтобы небо, увидев такой вот забавный кружок на этой смешной земле, улыбнулось солнечным лучиком даже через самую угрюмую тучу.
Сейчас, в ожидании весны, он бродил по вечерник дворам и слушал неторопливые разговоры – вдруг да взгрустнётся кому, захочется весны и яркого смешного зонтика… За один вечер мастер умудрялся, никуда не торопясь, заглянуть в каждый, даже самый маленький дворик города: а вдруг именно в самом дальнем уголке живёт человек с самой большой мечтой? А мастер ведь не может вот просто так пройти мимо мечты, которую может исполнить, только потому, что ему лень заглянуть вооооон в тот тёмный дворик…
Вечером Фэрн приходил домой, вешал пальто на большой чугунный крючок, вбитый возле двери, и разводил огонь. Серый полосатый кот тут же устраивался у него на руках и принимался мурлыкать. Мастер наливал ему молока, а сам принимался вырезать из деревянного бруска ручку для очередного зонтика, улыбаясь звонкому детскому голоску, хозяину которого так бы хотелось бродить босиком по майским лужам под зонтиком, похожим на витраж.

Снег уже стаял, и вот-вот, со дня на день в город должны были вернуться весенние дожди. Она сидела на кухне над большой чашкой чая и задумчиво разглядывала свой портрет, который зимой рисовала Ирка. Они тогда мечтали о зонтиках, смеялись и ждали весны. И вот она – уже на пороге, уже и ветер пахнет весной, и небо в лужах скоро будет весеннее-весеннее, улыбчивое…Вот только пройдёт первый дождик, и весна вступит в свои права…
Её старый зонтик прохудился ещё осенью. Она всё собиралась купить новый, но так и не собралась – все они какие-то были не те, не весенние. Надо было ещё поискать, наверно, но она понятия не имела, где…Вдруг в соседней комнате что-то громыхнуло. Она вскочила, испугавшись, что кошка всё-таки укокошила мамину любимую вазу, на которую давно покушалась…Нет, просто ветер распахнул плохо закрытую форточку. Она, успокоенная, вернулась к остывающему чаю…и увидела, что к оконной раме снаружи прислонён зонтик. Она открыла одну из створок, достала зонтик с изогнутой ручкой в виде головы дракона, раскрыла его…Он был оранжевый, с бабочками. Точно такой, о каком она мечтала тогда, в феврале, когда уже почти не было сил и казалось, что время замерло и до весны – вечность. Она восторженно закружила по кухне, рискуя посбивать посуду с полок, потом остановилась и глянула на улицу – там шёл дождь.

Через пять минут по двору кружили два цветных пятна – оранжевое с бабочками и полупрозрачное – с мыльными пузырями. Небо смеялось и переплетало струи первого весеннего дождя солнечными лучами. Проходивший мимо молодой человек лукаво улыбнулся, довольный делом своих рук, и двинулся дальше.
Он вошёл домой, повесил пальто на чугунный крючок возле двери и распахнул мансардное окно. Кот тут же вспрыгнул на подоконник и замурлыкал – он-то знал, что этот красивый юноша – всё тот же Фэрн. Просто каждый год весна главным своим сокровищем - юностью - награждает своего мастера. Мастера весеннего чуда.
Он стоял у окна и думал о том, что теперь самое время помочь городу впитать в себя весну до самой крохотной капельки света. Он перекинет через плечо ремень гитарного чехла и выйдет в весенний город - завтра. А сейчас – спать. Волшебники ведь тоже иногда устают.


Небесное радио
- В эфире Небесное радио. Доброго вам утра, мои хорошие.
Мягкий девичий голос лился из динамиков прямо на стол, огибая чашку в горошек и сахарницу, встретившиеся на его пути. Он обволакивал, согревал и осторожно, но непреклонно поднимал опустившийся было подбородок. Иногда по утрам только он и спасал, этот уютный голос, просто так, самовольно появляющийся в динамиках не то что выключенного – лет десять назад безнадёжно сломанного приёмника…

Чуть пожухшая трава тихонько шуршала, пригибаясь-прячась от ветра за низеньким каменным заборчиком. Ох уж эти пропеллеры, нигде от них спасу нет…А пропеллеры весело жужжали, возвещая начало нового дня, здороваясь в солнцем и ясным июньским небом, в которое вот-вот должен был взлететь самолёт. В юности он был большим и красивым, новым словом техники, гордостью огромного аэропорта и предметом восхищения всех без исключения пассажиров. Он носил этих странных бескрылых созданий – людей – через океаны, через моря, над горами и лесами, а они только трепетно замирали у иллюминаторов, не в силах оторвать взгляд от всей этой красоты. Но шли годы, и всё новые железные птицы появлялись в небе, одна больше, быстрее и красивее другой, и однажды уже старый и маленький самолёт отправили на крошечный аэродром где-то за городом, на опушке леса. Там только и было жизни, что проходили практику молодые пилоты, доламывая то, что не доломали их предшественники, выкручивая «лишние» винтики из и без того ветхого мотора и украшая бока самолёта новыми ссадинами. Ему было больно и обидно, больше всего потому, что про него все-все забыли, и он больше никому не был нужен – ещё бы, люди же торопятся, у них дела, им нужно как можно быстрее добраться от Лондона до Праги, а потом в Берлин, а потом ещё куда-нибудь…Где уж тут ему управиться, старому грустному самолёту…Только и оставалось ему, что доживать свой век, бесполезно пылясь на старом, забытом богами аэродроме.
А потом…потом появилась она. Просто возникла однажды утром, сплелась из шороха листвы и солнечных лучей, чуть ли не за ухо вытащила из кабины пилота очередного практиканта, уже битых полчаса пытающегося завести мотор, и легко запрыгнула на его место.
- Здравствуй, - улыбнулась девушка, ласково погладив доску приборов и коснувшись штурвала. – Ну что, будем с тобой летать?
Самолёт уютно заурчал, отвечая на поворот ключа зажигания. Ему нравился её голос, и руки её, осторожные, но сильные и уверенные – тоже. Будем.
Её звали Женя. В первый же день над ней смеялся весь аэродром.
- Ты что, и правда на ЭТОМ летать собралась?! Да он же только для практикантов и годится, доламывать. Через год-другой совсем спишем и вздохнём спокойно, а то того и гляди прямо в небе развалится! – ворчал шеф, и его серо-седые усы возмущено топорщились, напоминая Жене капитана Врунгеля.
- Да, Степан Петрович, я буду летать именно на нём. Так что вы не пускайте на него больше молодняк – напортачат ведь правда, а я потом, не дай небо, с управлением не справлюсь…- она говорила так спокойно и вкрадчиво, что начальник аэродрома подавился улыбкой, услышав слово «молодняк» от двадцатитрёхлетней девчонки.
- Ладно уж, не пущу. Только смотри у меня, другие машины тоже пробовать будешь.
- Конечно, буду. Но эту вы всё-таки никому не давайте, - легко улыбнулась девушка и вышла на лётное поле.
Она поселилась в маленьком деревянном домике в трёх шагах от аэродрома, у самой кромки леса, так, что в сумерках выкрашенные зелёным стены сливались с деревьями, и только по свету в окнах там угадывалось человеческое жильё. Домик, несколько лет уже стоявший без людей, выстыл и одичал, забыв, что это вообще такое – человечески руки. Женя привела его в порядок, выставила из подвала крыс, а с чердака летучих мышей, прикормила кошку и застелила всё коврами и пледами. На кухне появились разноцветные чашки и пузатый чайник, сервант довольно громыхнул дверцами, принимая на свои полки банки с вареньем, пачки чая и прочие прекрасности, а на окнах появились рисунки. Женя устроила себе уютный уголок на широком подоконнике второго этажа и по вечерам, когда солнце уже садилось и она, попрощавшись с самолётом, приходила домой, усаживалась туда с чашкой чая и книжкой, свешивая ноги в летнее небо, нежно щекочущее босые пятки через распахнутое окно.
Через два дня Женя раздобыла где-то белую и жёлтую краску и нарисовала на борту своего самолёта большую ромашку. Шеф, проходя мимо, только фыркнул и промолчал, но потом, когда они поднялись в воздух, долго смотрел, как по небу летит большая яркая ромашка, и невольно улыбался. Совершенно по-детски, если честно.
Рыжая девчонка, так внезапно появившаяся на почти забытом аэродроме, заинтриговала всех его обитателей. Из дверей ангаров ей вслед высовывались пилоты и механики, таскали ей охапки полевых ромашек и васильков и звали вечером в город гулять. А она улыбалась задорно и шла драить свой самолёт, ковыряться в моторе или проверять шасси, заливать керосин в гулкий бак или подкрашивать то тут, то там норовящую облезть краску, и у неё совершенно не было времени на всякие глупости.
Недели через две рано утром Женя, как обычно, запрыгнула в кабину и, лучезарно улыбаясь, стала копаться в настройках рации.
- Ну что, Динь, пора. Сегодня выходим в эфир.
Самолёту очень нравилось, когда она звала его Динь. Он охотно заурчал, разминая застоявшийся за ночь двигатель и раскручивая затёкшие винты. Вот сейчас, сейчас взлетим…Они оба больше всего на свете любили небо – девушка и её самолёт.
Набрав высоту и убедившись, что показания всех приборов в норме, Женя переключила рацию с общей частоты на новую, только что выставленную, и, набрав в грудь побольше воздуха, мягко и спокойно произнесла:
- В эфире Небесное радио. Доброго вам утра, мои хорошие.
Помолчала немного, прислушиваясь непонятно к чему – вокруг было только нежно-голубое утреннее небо, пропитанное светом, да ветер напевал свои беспечные песни, здороваясь с самолётом и его пилотом, подхватывая то правое крыло, то левое, то оба сразу и удивлённо рассматривая мелькающие лопасти винтов.
- Знаете, а сегодня удивительное небо. Хотя нет, что это я – оно всегда удивительное, просто сегодня такое спокойное и уютное, что хочется завернуться в него, как в пуховое одеяло, и дремать где-нибудь на облаке, по-кошачьи прищурив глаза…
Они летали долго, и всё это время Женя всё говорила и говорила, шептала, напевала, шутила, а иногда даже вскрикивала восторженно, когда ей удавался особенно сложный пируэт. А самолёт по имени Динь просто слушал её голос и с удовольствием выполнял все фигуры – ему ведь, как и ей, просто хорошо было танцевать в небе, рисуя причудливые узоры белым на голубом. Ромашка на его борту шелестела лепестками, а редкие барашки облаков испуганно разлетались в стороны, уворачиваясь от спятивших крыльев. Чего только не придумают люди, право слово…

С тех пор Небесное радио выходило в эфир каждое утро, ну или почти каждое – иногда Жене приходилось уезжать куда-нибудь, или она болела, или ей просто очень не хотелось вылезать из-под одеяла в хмурый, холодный и дождливый день. Тогда они летали вечером… Рыжая упрямая девушка не знала точно, как работает её импровизированное радио, но ей очень хотелось сделать мир чуточку светлее, а что может быть ярче и правдивее, чем то, что приходит в голову в небе? Погода не всегда была хорошей, небо – не всегда ясным, а голос девушки – не всегда радостным: иногда она рассказывала грустные истории, читала тоскливые стихи и даже просто молчала, но она откуда-то точно знала, что даже когда она молчит, напряжённо дёргая штурвал, уже боясь, что вот сейчас ещё один сильный порыв ветра – и разлетятся в щепки ветхие крылья, и не видать им с Динем больше неба…кому-то от неё тепло, кому-то – не одиноко. И крылья неизменно оставались целы, штурвал поворачивался в нужную сторону и самолёт выправлялся, каждый раз, к несказанному облегчению собравшихся на лётном поле обитателей аэродрома, удачно совершая посадку. Женя привычным движением отстёгивала ремень, переключала рацию на «официальную» частоту, тихо и ласково говорила самолёту: «Завтра опять летать. До завтра, и спасибо тебе,» - и выпрыгивала из кабины под неизменно-ворчливое:
- Опять всех перепугала, несносная девчонка! Спишу я твою развалину, как есть спишу!
Шеф, вытирая рукавом вспотевший лоб, вглядывался в её лицо – не бледная ли? Может, плохо ей? Испугалась? А Женя улыбалась так, как умела только она – одновременно чуть смущённо и насмешливо – и грозила шефу кулаком:
- Смотрите, спишите мой самолёт, я тоже уйду.
Степан Петрович прекрасно знал, что она не уйдёт. И может быть, даже не потому, что он никогда, наверное, не спишет этот несчастный – хотя нет, на самом деле очень счастливый - самолёт…
Очень скоро все забыли, что когда-то было иначе: каждый день Женя и Динь выводили на небе причудливую вязь, легко, а иногда и не очень выполняя фигуры почти высшего пилотажа, а из выключенных и сломанных приёмников то там, то здесь звучал мягкий, уютный девчачий голос – он рассказывал о том, как хорошо бывает в небе, и о том, как улыбаются люди на улицах, просто так, и о том, как смешно в первый раз поднимаются на лапы котята… Когда вам грустно и тоскливо, и одиноко так, что что-то болит и рвётся где-то под шестым ребром, слева...не удивляйтесь, если из много лет назад безнадёжно сломанного радиоприёмника к вам вдруг смешливо-ласково обратится незнакомая девушка:
- Доброе утро! Это опять мы, Небесное радио. Как вам сегодня спалось? Знаете, а небо сейчас похоже на голубую гуашь из детской палитры…


Ульяна Кривохатько или, просто, Джул:
***
Трижды проклято-трижды спасенная
Оставляет следы на снегу.
Простотою своей окрыленная,
Я за ней как за солнцем бегу.
Не понятно, зачем и поэтому
Не понятно к кому и когда
Мы скитаемся вместе по свету,
Неразлучные с ней навсегда.
Но спешит не распятая мраком,
И я чувствую, что не догнать,
Но бегу. По спасительным знакам,
По виденьям, её не узнать.
Догоняю… Это не чудо ли?
Только чуда не видно нигде.
Нас событья в понятьях запутали,
Утопили в холодной воде.
И мы тонем, и гнемся под бременем,
Под заснеженным грузом побед.
И мы ссоримся, ссорясь со временем,
И мы ропщем на проклятый Свет.
Кто ты, проклято-трижды прощенная?
Кто ты - ангел без лиц и личин?
Кто ты, светом своим обожженная?
Не узнать и по сотне причин,
Не узнать и по признакам этого.
Не узнать ничего, никому.
Нам не знать побережья заветного,
Но я дальше с тобою бегу…
***
Ноябрь
В ноябре не бывает погоды,
Только дождь и назойливый холод,
И печаль неизвестной породы,
Для которой не важен и повод.
В ноябре не бывает везенья,
Только проблески редких улыбок.
От простуд не поможет варенье
И гора прошлогодних открыток.
В ноябре не бывает надежды;
Серым цветом затянуто небо.
Только краски любимой одежды
Колесницу напомнят и Феба.
В ноябре не бывает погоды,
Но бывают стихи и мечты.
Ведь ноябрь - лишь прихоть природы,
Он устал от своей красоты…
***
Душа
Сквозь сонный туман перекрестных событий,
Сквозь тонкую шаль паутинки-мечты,
Бежала Душа по дороге открытий,
Бежала Душа, оставляя следы...
По тропке причуд, среди едкого дыма
Седых неурядиц и легкой тоски,
Бежала Душа, пустотою ранима,
Ей море порядка сжимало виски.
Она не сдавалась, бежала упорно
И скоро достигла своих берегов,
Душа понимала, и это бесспорно,
Значение мудрых и ласковых слов!
Душа понимала, что все - неизбежно,
Что скоро погаснут и "эти" глаза.
Душа понимала, но все же небрежно
Шутила над смертью... и часто в слезах...
В плену и в объятьях назойливой Были,
Душа оживала и верила в Новь.
Её наградили - её отпустили,
Ей дали подарок - вернули любовь.
Я вновь вспоминаю шуршание платья,
В котором неслышно бежала Душа.
Она не любила, но знала проклятья,
Она улыбалась и еле дыша.
Она умирала в руках Бесконечности,
Она умирала, но даже тогда...
Она улыбалась! И спрятавшись в вечности -
Она не исчезла... Смотрите, звезда!...
P.S.
И где бы вы ни были, и с кем бы вы ни были,
Какой бы не вдавливал жизненный груз -
Взгляните на небо, на звездное небо,
На танец созвездий растерзанных Душ...
***
История одной осенней ночи
Осенью задето настроение,
Осенью, дождями и тоской.
Странное во снах твоих видение:
Крылья вдруг возникли за спиной.
Ты летишь и видишь сквозь завесы,
Может, слез, а может быть, дождя,
Как банальные, заигранные пьесы
Продолжает переигрывать Земля.
Ты летишь над городами скуки,
Где все люди на одно лицо,
Где в глазах одни и те же муки,
Где до смерти не свести концов.
Ты летишь: и реки, океаны,
И моря, и горы, и леса,
Хоть затянуты одним туманом,
Чем-то всё же радуют глаза.
Ты летишь, промокла и, невольно,
Сквозь усталость раздается стон.
Ты проснулась - было очень больно,
Словно это был совсем не сон...
Ты проснулась и к окну прильнула,
И дышала молча на него.
Как в ответ: и за окном подуло,
Стало очень холодно кругом.
На стекло легли немые слёзы:
"Осень, что я сделала, скажи!"
Осень не запуталась в вопросе
И слепила правду с каплей лжи.
"Извини меня за крылья, Лия!
Ты не провинилась предо мной.
Мой ответ - слова совсем простые -
Я хотела звать тебя сестрой..."
В темноте звучал привычный шелест
Дневников, встревоженных тобой:
"Осень, я люблю тебя за верность.
Я согласна быть твоей сестрой..."
***

Звездопад
Какой внезапный звездопад
В ночи февральской, зимней, стужной!
Какой прекрасный звездопад
В руках метели непослушной!
Кружит обрывки древних фраз,
Кружит небес воспоминанья
И, отражая в стёклах нас,
Кружит в преддверии прощанья.
И звёздами блестят глаза,
У неба отнимая сказку,
И золотые голоса
Теряют призрачные краски.
Вокруг поёт снежинок хор,
Сосулька прозвенит лукаво…
Все это - робкий разговор
Зимы-царевны величавой.
Дрожат сердца, дрожат дома,
Дрожит случайная слезинка…
Я не одна! Я не одна!
Я отыскала половинку!
И звездопад уже померк,
И месяц спрятался за тучи,
И лифт уже несётся вверх,
Но всё же глас любви могучей
Осколками простых созвучий
И теплотой любимых глаз
Перебирает чувства в нас …
***
Моя забытая Любовь
И вот, забытая Любовь
Мне гложет нервы, раны...
Препятствий сколько не готовь,
Она обходит все капканы.
Спешит сразить, напомнить боль,
Добить минутами былого.
Моя забытая Любовь
Подобна Смерти у одра больного.
Она забыта, но она
Моя, что б не кричали люди.
Шумит прибрежная волна;
И сердце разум бедный судит.
Моя забытая любовь,
Не много и не мало.
Она приходит вновь и вновь -
И лишь сильнее стала!
***

Ступеньки. Крыша. Вздохи ветра. Но грудь не дышит. Метр за метром. Всё ближе, ближе... Скоро край. Молю себя: "Не отступай!" Но не выдерживаю, плачу. Опять. Не может быть иначе. Болят глаза. Простое слово: "любовь" - и я на все готова. С разбега! Прыгну! А потом... Нет, слишком слабая. При том есть для чего существовать. Трусиха! Дура! Снова вспять... Бегу, бегу, дрожат колени. Зачем? За что? Куда? В обменник: туда, где люди, где толпа... Так разболелась голова... Упала. Обморок. Инфаркт? Нет, только нервы. Нервы... Факт. Забытие... Глаза открыла: склонился человек, как мило! Вопрос: "Вам плохо?" Хм... Отнюдь. Но я отвечу: "Да, фигово". Помогут встать, пакет вернут и как обычного больного не позабудут отряхнуть...
Вокруг туман. Бреду домой. Фонарь мне подмигнул лениво. С тех пор, как не была с Тобой, вся жизнь - сплошное "косо-криво". Слезинка. Погружу сапог в творенье дворника-соседа. Он из листвы творил как мог, а я повеса, непоседа испортила его труды. Мне страшно стыдно... Вот калитка! Но ноги словно из воды - и я ползу как та улитка. Что это?
Больно! Сердце! Крик!.. Последний крик - и он прощальный... Вся улица проснулась вмиг; собачий хор
завыл печальный...
А дальше? Тихо. Темнота. Глаза боюсь открыть. Возможно, открыв, увижу ворота... Нет-нет! Не в рай! Ведь я безбожна. И вдруг касание руки! Я чувствую! Я ощущаю! Рука касается щеки. Но чья рука? Увы, не знаю. Опять дрожу; рука так нежно своими пальцами по лбу спешит - и ласково, совсем небрежно мою прическу ворошит. Открыть глаза я не решаюсь, уж слишком нежная рука. Спросить, кто это? Сомневаюсь. Нет, помолчу-ка я пока. "Я ждал", - вдруг голос раздается. Он убивает тишину. И я в лесу, мне так сдается. Открою глаз один, взгляну... Не выдержав, открыла оба: лежу на шелковой траве. А рядом Ты... "Мертвы мы оба?" Укрылась иволга в листве. Поет о чем-то. Я стараюсь дождаться страшного ответа. Но ты молчишь и, улыбаясь, напоминаешь горстку света... Сажусь. Вздыхаю. Воздух чистый, но им я не могу дышать. И верно. Снова замираю, и опускаюсь, что б лежать. А ты смеешься и целуешь меня в холодные уста, и на ладони тёпло дунешь... Погибла...
Истина проста. Мы получаем то, чего так жаждем, в последний миг, когда уже ничто не важно.
Вот только думаю сейчас, стоя на очень скользкой крыше: "Реален ли тот счастья час, который из-под ручки вышел? Иль это бред, предел мечты?" Душа томится в ожиданье и в ощущенье высоты, последнего её желанья...

Мэй Рико

Будь счастлив.
Написано под впечатлением от книги Дм.Громова "Путь проклятых". В большинстве.
***
Я бездумно смотрел ему вслед и не говорил ни слова. Слова глупы и бессмысленны сейчас: ведь говорить нужно глядя в глаза, а не бросать фразы вдогонку. Мы вместе пережили все что могли и отпустить - самое разумное сейчас.
Путь проклятых, путь праведников. Знать бы заранее, что они все равно вот так встретятся в конце. Тогда можно было бы избежать стольких смертей. В том числе и своей. Разве я когда-то хотел быть не-мертвым? Ночной тварью, которая наслаждается тем, как выпивает чужую жизнь? Не было такого. Умереть да, хотел. Но у кого не бывало?
Скоро рассвет и только сейчас, понимая, что никуда не смогу уже скрыться от убивающего тепла, осознаю свои мечты и желания. Я люблю его и желаю счастья. А мое время вышло.

"...-Лек, стой! Куда же ты? - кто-то кричит мне в последней надежде на спасение, а я даже не оборачиваюсь. В этой войне каждый сам за себя - это я понял, когда мой лучший друг сдал меня ищейкам. А этот, кричащий мне в спину новообращенный... Даже имени его не знаю, но что-то заставляет обернуться".

Тогда я еще не хотел становиться бездушной тварью. Так мы и познакомились: я вытащил его полумертвого, если так можно сказать по отношению к вампирам, за линию огня. Подвергая бессмысленной опасности свое собственное существование. И впервые увидел в глазах подобного мне тень чувств. Он был благодарен.

"Меня выдергивают из костра чьи-то сильные руки. Странно. Неужели какой-то идиот все-таки остался, чтобы спасти мою шкуру? Я даже не ожидал. На губах помимо воли оживает усмешка. Кто же этот благородный не-мертвый? Через силу открываю глаза и вижу знакомое лицо. Влад.
- Лек, ты придурок! Зачем ты сюда полез?!
А я проваливаюсь в спасительный обморок, успев подумать, что и среди нас есть нормальные"

Все-таки есть вещи не имеющие права на жизнь. Я не о себе говорю сейчас. А о том, что права любить мне никто не давал. Тогда уже он спас меня и ушел. И я, как и сейчас, смотрел ему вслед и понимал, что это не последняя встреча.

"- Лек, это ты? Братишка, я рад встрече!
Не знаю с чего, но Владу вздумалось называть меня братом. Типа мы спасали друг друга, и теперь кровные братья. Именно что кровные. С недавних пор мы частенько охотились вместе.
- Здравствуй, Влад".

Хорошее было время. Возможно, лучшее после моей смерти. Мы были...друзьями. В той мере, в которой вампиры способны дружить. Возможно даже не друзьями. Просто мы бы никогда друг друга не предали.

"Я смотрел в ночное небо и не верил. Влад научился летать. Точнее его научила любовь. К этой девочке Эли, как он ее называет.
- Ты молодец. Знаешь, я даже завидую тебе. Давно подозревал, что нас убивают иллюзии. А ты сумел избавиться от груза реальности окончательно."

Да. Он научился верить. Но даже тогда я был еще ему нужен. А сегодня все сломалось. Он шел рядом с Эльвирой под убивающими меня солнечными лучами, и я чувствовал что потерял что-то невыразимо важное.

- Прощай, Влад. Будь счастлив.

И я вышел на солнечный свет, зная, что не смогу поверить в то, что он безвреден. Прощай... На этот раз навсегда.

Радуга

К(расный)офе. Горько-сладкий. Уже пятая чашка и, наверное, сегодня очередная бессонная ночь. Думаю, ничего бы не изменилось, будь я не одна: разве можно уснуть, если мечта сбылась? Но это была бы другая бессонница. Теплая, светлая. А сейчас я просто в одиночестве пью кофе.

О(ранжевый)мела. Жаль, что эта традиция не распространена у нас. Ведь это довольно забавно в Рождественскую ночь услышать: "Вы стоите под омелой". И на абсолютно "законных" основаниях прижаться к желанным губам. ...Но мы не
придерживаемся английский традиций.

Ж(елтый)ивопись. Картины приоткрывают дверь в мир чужих жизней - грустых и веселых, счастливых и не очень. Абстракция. Авангард. Сумасшествие. Любовь. На мой взгляд, неразделимые понятия. А как по-твоему?..

З(еленый)има. Пронизывающий холод, снег, сигаретный дым. Мне бы все это ненавидеть, но зиму я люблю. Слишком многое зимой - впервые. Ты тоже стал настоящим - зимой. Тогда был яркий, солнечный день и мы с девчонками уже одели тонкие куртки. А у тебя шел снег...Но все равно мы оба были счастливы.

Г(олубой)воздики. В твоих руках эти цветы смотрелись бы странно. Принцу больше подходят розы. Белые. А мне идут именно гвоздики, чтобы их было три или пять...Хотя я люблю все цветы.
С(иний)олнце. Обычно зеркальцами пускают солнечных зайчиков, а у меня все не так. Я уверенна, что если при себе есть какая-то блестящая штука, то вполне можно запустить парочку солнечных котят и согреть чье-то сердце. Жаль только для себя чудес делать не получается.
Ф(иолетовый)антазии. Тоже другой мир. Но уже не чужой, а мой собственный. Тут тоже есть живопись. Совсем немного и все черно-белое. Но все всё равно счастливы. Здесь будущее светлое-светлое, а мечты все только сбывшиеся. Мой мир каждый раз новый, но там всегда есть ты...
Всё вижу и всё слышу...
Аватар пользователя
Сержик
Администратор
 
Сообщений: 4350
Зарегистрирован: 08 окт 2009, 16:24

Re: Содержание альманаха 4 часть.

Сообщение Сержик » 21 мар 2010, 19:48

НАТАША 15

Мгновение

По берегу, вдоль рушащихся башен
Оранжевых песочных городов
Ты движешься, и золотом окрашен
Твой абрис на границе двух миров;
Морских сокровищ преувеличенье
На выдохе лоснящейся волны
И чаек неземные приключенья
В одном мгновеньи соединены.

Шел снег

Шел снег, под снегом умирали
Значения известных слов,
И ветер рисовал спирали
По направлению часов.
Как в словаре иноязычном
Слова искали наугад,
И извивались необычно
Решетки окон и оград.

Семь серебряных нот

Замирает под снегом асфальт задремавшего города,
И дефект перспективы сотрет свежий ветер с холста.
На твоей частоте - семь серебряных нот и молчание - золото,
На моей - незнакомая песня поется с листа.

"Никогда", "навсегда" - перестанут быть неуловимыми,
И звездой досягаемой ты коронуешь меня,
И, полжизни прожив, мы не будем уже пилигримами,
Предвкушая пришествие каждого нового дня.

Замирает под снегом асфальт задремавшего города,
И канал, словно узник закованный, дышит во сне.
У меня есть три слова, спасающих душу от холода –
О тебе, обо мне, вечной жизни и вечной весне.

Ракушка
Среди множества слов, которым не нужно верить,
Я нащупаю те, что не тают в горячей руке,
Как жемчужины в недрах ракушек, и трудно измерить
Их реальную цену, и дело совсем не в цене.
Их нельзя изменить или выговорить иначе,
Но и в их повтореньи рождается новая суть:
Оборотом единственной фразы решая задачи,
Как ключом потихонечку можно судьбу повернуть.

Лодочник

Слиток солнца расплавлен, и гаснет стремительно день,
Острой бритвой весло разрезает холодную воду,
Комаров суета прогоняет вечернюю лень –
Их так много - желающих смерти – в такую погоду…
И, минуя пейзаж перевернутый, вдаль уплывет,
Уменьшаясь, чернея в искрящемся зыбком пространстве,
Эта лодка, в которой, наверно, сидит звездочет,
Собирающий с неба осколки алмазов и кварцев.


Иллюзия

Смахнуть с любимых плеч усталость дня
И угадать желанья незаметно,
Когда трамвай, качаясь и звеня,
Скрывается во мраке одноцветном,
Когда слегка подмигивает ель
Игрушками, и кажется живою,
Когда опять запросится метель
В серебряные окна с синевою...
Когда-нибудь опять наступит март,
И в облака закутанное небо
Раскроется, и рыжий леопард
Скользнет вдоль озера,
Где утки просят хлеба.

Ручное кружево

Ручное кружево плетет усталый вечер,
Переплетая ниточки снежинок
И укрывая все на этом свете -
От крыш домов до шляпок и ботинок
Прохожих – незнакомых и знакомых,
Рассеянных по улицам и паркам…
Рожок луны в ладонях невесомых
Играет тихо и горит неярко.

Деревья, словно пойманные звери,
Пытались вырваться – устали, притаились…
И конусы прозрачной карамели
Засахарились.

Экспромт

Маэстро ветер шлифовал аккорды,
Нащупывая тонкую струну,
Снежинки пели, и в плаще потертом
Лиловый вечер обнимал луну,

И медленно раскачивались ели
От напряженья, и в немой дали
Лишь звезды слушали, и кажется хотели
Спуститься ниже - так и не смогли...

Метро

Морозный воздух сдавливал пространство,
Сжимались под пальто тела людей,
Спешащие к метро ближайшей станции
В тепло и свет подземных фонарей.
Там разгибались сгорбленные плечи,
И таяли снежинки на меху,
Казалось, что холодный зимний вечер
Остался ждать у входа наверху.

***

Неровен пульс простуженных часов -
Кукушка полусонная лукавит,
Минуты и мгновения унес
Холодный ветер в снежном рукаве,
И лишь весной разбуженных цветов
Сиреневая ветка не обманет,
И в искренности плачущих берез
Возможно разве усомниться мне?

А дождь танцует танец озорной,
И трогает прохожих, и щекочет,
И не смущает даже, между прочим,
Отсутствие зонта у нас с тобой.

Напиток солнца

Где бабочки летают с золотыми
Большими крыльями, как будто веера
У дам невидимых, вздыхающих под ними,
Где завтра нет, и не было вчера,
Там шелест листьев нам щекочет уши,
И волны лижут пальцы наших ног,
Там море дышит в каждой из ракушек,
И в золотой врезается песок,
Там сон, как ветер, легок и бессмыслен,
Когда качающеюся волной
До капелки последней слизан
Напиток солнца - красный и хмельной...


ArakSer.

Последняя война.


"Вчера Израиль снова начал военные действия в Секторе Газа. Это первая война, где с обеих сторон участвуют только роботы. По данным Израиля за последние сутки они потеряли 37 механизмов с искусственным разумом, из них 7 БПЛА и 11 танков. Арабы своих потерь не сообщают. Израильтяне вчера заняли города..." - на этих словах я выключил телевизор, какие города в очередной раз поменяли хозяина, мне было не интересно. Надоело: уже почти 200 лет воюют, и прекращать не собираются. Интересно, а когда будет последняя война? И будет ли она вообще?
Но размышлять мне было некогда - я уже опаздывал. И крикнув своему домашнему роботу, чтобы через 3 часа ужин был готов, выбежал из дому. Сегодня мы с друзьями собирались, чтобы обсудить предстоящую пешую 3-ку в Центральной Сибири.
В предпоходных хлопотах прошла неделя. Была она какая-то суматошная: надо было подготовить снаряжение, объяснить домашнему роботу, какие продукты нам нужны и как следует правильно сушить мясо, картошку и морковку. А я, как штурман, должен был ещё продумать маршрут, пути аварийного схода с маршрута. Причём последним я занимался уже в поезде.
Наконец поезд доехал до Новосибирска. Здесь мы пересядем в автобус, проедем ещё 120 км и там, на последнем оплоте цивилизации начинается наш маршрут. 2 недели наедине с природой! Вне шума больших городов, без беспрерывных дедлайнов на работе, без сотен надоевших лиц, без тысяч снующих туда-сюда роботов. А здесь девственный лес, дикие животные, дикие, а не сделанные на Crtech.
И вот в таком благодушном настроении я загружаюсь в автобус. Хороший автобус, с живым водителем - не всюду ещё проникли вездесущие роботы. Трогаемся. За окошком проплывает город, и вот мимо меня мелькают коттеджи на окраине Новосибирска.
По радио поёт какая-то попсовая певичка - интересно, как водитель её терпит. Да-а, а роботы предпочитают тишину в салоне. Внезапно песня прервалась на полуслове и диджейка взволнованным голосом сообщила: "Срочное сообщение из Сектора Газа. Роботы прекратили военные действия и атаковали военных наблюдателей. По данным израильского штаба, уже погибло 17 человек. Также случаи неповиновения роботов зафиксированы в Нью-Йорке и Токио. В Москве при потасовке с роботами погибли 2 человека. Просьба гражданам соблюдать спокойствие и привести своих домашних роботов в центры сбора в ваших населённых пунктах, где они будут под наблюдением специалистов, не допустящих подобных эксцессов. Не подвергайте свою жизнь опасности!" Снова запела прерванная певичка. А наша группа, наоборот, замолчала. Хорошо, что у нас живой водитель, а не искусственный, а то неизвестно, как роботы отреагируют на такое заявление. Хотя чему удивляться: стравили между собой разумных роботов. А им эта война не нужна. И мозгов у них хватает, чтобы понять, что эффективнее уничтожить тем, кто послал их в бой, чем бесконечно убивать друг друга в непрекращающейся бойне. Только дуболомы-вояки могли не рассматривать возможность бунта: привыкли распоряжаться людьми и роботами как пешками, не интересуясь, хотят ли они умирать за чужие интересы. Интересно, как поведут себя бунтари дальше: они хорошо организованы, и, если заходят, смогут уничтожить людей. На каком этапе они остановятся?
Наконец Вадим, наш руководитель, прервал молчание:
-Едем дальше, или возвращаемся?
Я ответил:
-А зачем возвращаться, в городе сейчас опаснее, чем в тайге. А через 2 недели всё уже как-нибудь разрешится.
Других предложений не было - народ сидел пришибленным. Видимо им до этого никогда не приходила в голову мысль о восстании машин - за 100 лет использования разумных роботов масс-медиа вытравили все мысли об опасности использования искусственного интеллекта. Поехали дальше.
До конца пути доехали молча, так же молча выгрузились, рассчитались с водителем и одели рюкзаки. Мне эта игра в молчанку уже надоела:
-Хватит молчать! Здесь нет ни одного робота, и в ближайшие 2 недели мы их вряд ли увидим! Если бы водитель не включил радио, то вообще не знали бы ничего про восстание и шли бы сейчас спокойно, шутили бы.
Ребята от такой реплики не особо повеселили: хоть сами мы уходили в тайгу, но в городе у всех остались друзья, родные. Получалось, что мы их бросали самих разбираться с проблемой, а сами трусливо прятались. И хотя ничем особо мы им помочь не могли, так как почти весь транспорт контролировался роботами, на душе у каждого было гадко.
Прошли 2 часа. Остановились на обед. Пока резались бутерброды, я открыл карту и стал рассматривать наш маршрут. Его знали в МКК и КСС. А это мне не нравилось, мало ли что может произойти. Надо идти другой дорогой. Пока жевал бутерброд, прикинул новый путь до сегодняшнего вечера. И снявшись с обеда, мы пошли совсем не так, как это предполагалось вначале. Большинство группы ничего не заметило, но пара человек что-то заподозрили. И вечером у костра я поставил вопрос о нашем маршруте на обсуждение: идём как регистрировались, или прячемся в лесах. Ребята были напуганы восстанием, но в их сознании не укладывалось, что может произойти что-то серьёзное, такое, что лучшие специалисты Земли не смогут ничего исправить. Поэтому, кроме меня, никто не хотел сходит с маршрута - даже в такое время группа преследовала спортивные интересы. А я боялся всё больше. Поэтому утром мы расстались. Я взял запасной комплект карт и ушёл глубже в лес, а остальные стали возвращаться на маршрут. Конечно, ходить самому по тайге самому не очень безопасно, но интуиция подсказывала, что это безопаснее, чем идти по зарегистрированному маршруту.
Группа осталась без штурмана. А я остался без палатки, но на то и лето, что пусть и прохладно, но спать можно и на открытом воздухе. Да ещё и грибы с ягодами собирать можно, экономя раскладку. Так что прожил 3 дня я без особых проблем. На следующий день группа должна была брать перевал. Я разработал свой новый маршрут так, чтобы иметь возможность с высокого дерева наблюдать за происходящим на этой стороне перевала. И вот с утра я облюбовал высокую сосну, скинул внизу рюкзак, оставив с собой только фотоаппарат, одел кошки, систему и полез на дерево. Добрался до толстой ветки с которой открывался отличный вид на перевал. Сел, пристраховался усами за ствол, и стал ждать. Через полчаса к перевалу стали подходить чёрные точки. Сфотографировав их на максимальном увеличении, и просмотрев снимок, я убедился, что это моя группа. Все пятеро. Они уже нагнали график, и теперь строго по расписанию преодолевали перевал. Да... Паранойя у меня. Всего боюсь. Надо будет в какое-нибудь село зайти, новости узнать, а то, может, зря я здесь трясусь - всё уже наладилось давно. Посидел ещё немного, посмотрел на ребят. Собрался уже слазить, как увидел что к ним с востока подлетает чёрная точка. Они, видимо, её тоже заметили - остановились. Внезапно кто-то из них упал, остальные стали разбегаться. Но через пол минуты никто никуда уже не бежал, а чёрная точка покружилась ещё минут 10, и улетела. Меня, сволочь, искала.
Значит у меня не паранойя. И если даже одинокие группы в тайге уничтожаются, то страшно даже подумать, что твориться в городах. И выждали, пока мы доберёмся, по плану, до открытого места и расстреляли, уроды.
И вот я остался один из группы. И теперь мне надо было просто выжить. Такая вот непростая задача. Я спустился на землю и стал думать, куда мне идти.
А идти мне было, фактически, некуда. Летом в тайге я ещё бы смог прожить, но зима бы меня добила. Я привык жить в городе, где все мои примитивные нужды обеспечивали роботы. Занятия туризмом, конечно, научили меня каким-то навыкам самообслуживания, но обеспечить себя едой и жильём, тем более зимой, я не мог.
Но умирать здесь я не собирался, поэтому встал и пошёл искать грибы-ягоды.
Несмотря на то, что я целый день потратил на поиски пищи, вечером пришлось добавлять к грибному супу сублимированного мяса и заедать сухарями. Раскладка таяла на глазах, а мне ведь придётся прожить на самообеспечении не запланированные 2 недели, а существенно дольше, возможно всю оставшуюся жизнь.
Предаваясь таким невесёлым мыслям, я решил вести дневник: если выживу, то будет интересно читать про свои странствия в дикой тайге, сидя дома у камина, попивая чаёк с булочкой. А если нет - то может кто-то найдёт мой дневник и это поможет ему в его борьбе. Впрочем, я рассчитывал на первый сценарий.
Итак, я потратил вечер для записи своих приключений за предыдущие дни. Теперь постараюсь делать записи вечером каждый день.
17 июня - вторник
Сегодня целый день потратил на создание шалаша: надоело уже всюду шляться с рюкзаком. Да и хотелось иметь базу, где можно было полноценно отдохнуть, прятаться во время дождя и хранить свои вещи. Моё новое жильё вышло замечательным: в 10 метрах родник, недалеко малинник. А сам шалаш состоит из 2 лежащих параллельно толстых стволов. Сверху на них я наложил несколько слоёв веток, на которые сверху накидал глины. Заднюю стенку тоже сделал из веток и глины. Чтобы во время дождя вода не затекала, на входе я слепил глиняный порожек. На пол накидал елового лапника. Конечно, наша палатка была лучше, но она сейчас лежит на перевале, и соваться я туда боюсь.
18 июня - среда
Сегодня решил приготовить корневища кувшинок. Они наполовину состоят из крахмала. Особыми умениями в этом деле я похвастаться не могу, поэтому на 7 корешков я потратил 3 часа, после чего сломал нож. Как теперь буду жить? Нож у меня был один, а как добывать пищу без него - я ещё не придумал.
19 июня - четверг
Целый день идёт дождь. Из шалаша старался лишний раз не выходить. Здесь пока сухо и тепло - хорошо сделал. Хотя у меня возникают сомнения, что он переживёт длительный ливень.
Пытался ремонтировать нож. Расщепил палку, вложил туда лезвие и завязал. Вряд ли эта конструкция будет хорошо держаться, но лучше хоть какой-то нож, чем никакой.
20 июня - пятница
Дождь не прекращается. Шалаш начал протекать. Практически целый день спал.
21 июня - суббота
Дождь прекратился. Целый день ремонтировал шалаш.
Основная причина, по которой он протёк заключалась в том, что крыша у шалаша была плоская и во время дождя на ней образовывались лужи, вода из которых потом просачивалась внутрь.
Теперь я выложил на крыше домиком ветки и обмазал их толстым слоем глины. Стены тоже долепил, вырыл вокруг канаву, чтобы вода сразу стекала и не просачивалась под шалаш. Поменял лапник на полу и просушил пол. Приладил развесистую ветвь ели на вход.
Так что теперь у меня целый дворец состоящий из комнатки 2*1*0,5 м и чердака. 22 июня - воскресенье
Сегодня подумал: я здесь отдыхаю, а людям, может быть, нужна помощь. Поэтому решил: завтра пойду в ближайшее село и узнаю новости. Ближайшее село в 60 км, так что думаю за 2 дня туда добраться.
24 июня - вторник
Село - будто вымерло. Ни одной живой души, ни одного робота. Дома пустые и нет никакого намёка на то, что случилось. В одном из домов на столе лежало радио. Обшарил весь FM диапазон: ни одной человеческой радиостанции, зато для роботов - почти 250. Хотя перед походом их насчитывалось 157 - сам как-то для интереса считал.
Не представляю теперь что делать, куда идти.
В столе в этом доме лежал нож, и я уже подумал взять его себе вместо моего поломанного. Но только тогда я подумал, что это может быть ловушка: в нож вмонтирован акселерометр и маячок, который подаёт сигнал, когда нож трогают. И, может быть, радио уже известило роботов о моём пребывании в селе. С села после этого я ушёл очень быстро. Теперь думаю: не беспочвенны ли были мои страхи. Кто знает: когда я не пошёл по запланированному маршруту, моей группе тоже казалось, что я чересчур преувеличиваю.
25 июня
Скучаю по своему шалашу. Ночевать в нём всё-таки удобнее, чем просто на улице.
26 июня
Еле нашёл свой шалаш: круга 4 по окрестностям намотал. Зато теперь я болею дома: голова болит и тошнит немного.
Сегодня была ещё одна неприятность: когда искал шалаш, надо мной пролетел БПЛА, и небо за ним было чем-то затуманено.
А сейчас надо спать. Завтра допишу, что интересного нашёл, когда в село ходил.
14 день 0 года. БПЛА-В-1729
* * *
17. Квадрат 98-114 обработан вирусом R3-N17
82 день 0 года. БПНА-Б-3072
2. В квадрате 98-114 обнаружен труп мужчины. При нём обнаружен блокнот (сдан в хранилище 17; инв. ?174520179)
**************************************************************************

Олег Покумин

Когда придёт Курносая...

Когда придёт Курносая,
В линялом белом саване,
Не убегу в вопросы я,
Не скроюсь в дальнем плавании.
Я приглашу, налью чайку
Костлявой бедолаге,
И сигарету предложу
К пахучей жаркой влаге.
Спрошу, не тяжело ли ей
С косой по свету шляться.
За тыщу рек и сто морей
За беглыми гоняться...
Поговорю, и предложу
Ей курева в дорогу...
А жить мне или умереть,
Решать не ей, но Богу!

Интернет - зависимость. триптих

Сайт Автора.

Человеку было плохо…
Я видел это, понимал, чувствовал. По голосу, в котором сквозило недоумение и обида. По словам, иногда терявшим плавность и стройную логическую последовательность. Казалось, он смотрит на меня глазами, полными боли и тоски…
Судьба отвернулась от него. Еще совсем недавно она говорила ему – я твоя… И он верил ей. В его душе зрело Чувство, которое предназначалось Его Судьбе. Ему казалось, Чувство способно поднять в заоблачные выси, позволит купаться в небесной лазури, раствориться в изумруде солнечного леса…
Но Судьба сказала:
- Извини… Я ошиблась… Я Судьба, но не Твоя…
- Но ты же говорила мне…!
- Я ошиблась… Я не вольна распоряжаться собой… Есть Вершитель Судеб. Он указал мне на мою ошибку… Извини…
И Человеку стало плохо…
И он отрекся от Судьбы. Он не верил в Вершителя Судеб. Ведь никто не видел Его. Многие говорили, что слышат внутри себя его голос, но не могли этого доказать. Да и не очень старались, они обращались к тем, кто Верил. Те же, кто не верил, насмехались над ними, говорили, что те не в своём уме, что у них галлюцинации, что они врут…
И два вопроса встали перед Человеком – Кто виноват? Что делать?
Судьба говорила ему, что поняла свою ошибку, прочитав Книги. И Человек решил, что виноват Автор. Автор солгал, внушив Судьбе, что есть силы, которые сильнее Человека, которые Человек не может увидеть, потрогать или измерить своими хитрыми приборами. Нет никакого Вершителя Судеб! Ложь должна быть наказана!
И Человек обрушил на Автора испепеляющую силу Знаний. Он распинал его на кресте аргументов, сёк бичом цитат. Насмехался, обличал и проклинал.
И Человеку стало легче. Им овладела Идея. В глазах его появился лихорадочный блеск, мысли, как острые бритвы рассекали и резали в лохмотья тексты Автора.

А Вершитель Судеб с грустью и жалостью смотрел на Человека… Он хотел облегчить боль, залечить раны, полученные тем из-за ошибки Судьбы, объяснить Человеку, что Автор – тоже Человек, и он тоже может ошибаться. И никакого отношения он, Автор, не имеет к Судьбе. Но вся беда в том, что услышать Вершителя Судеб может только тот, кто ВЕРИТ…

Юзер.

Воин в последний раз устало, с выдохом опустил Меч Знаний на голову противника... Отсеченные от тела Чувствующего Иначе мысли глупо задергались, суетливо ища права на существование в чуждой для них среде рационального и научно обоснованного...
"Загнутся..." - подумал Воин. Он был прав. Мысли Чувствующих Иначе не могли выжить без своих хозяев. Слишком неприспособленными они были к суровой среде Рационального Мира.
"Я спасу этих бедняг..." - в очередной раз сказал себе Воин. Он был твердо убежден в том, что отсекая эти необычные мысли, срубая острым, как бритва, Мечем Знаний всё неподтвержденное Великими Учеными, он дарует Чувствующим Иначе величайшее благо - быть Материалистом...
Он был обычным Человеком, но жизнь поставила его перед выбором и он выбрал Путь Воина... Он гордился своим выбором, считал его единственно верным. Да и какие могли быть сомнения, когда в руках у него поблескивал чудесный Меч Знаний! Холодная сталь аргументов, прошедших через горнило Научного Обоснования!
Воин был фанатично предан идее Рационального Мира, он был истинным Материалистом. И готов был отдать жизнь за эту идею. Он никак не мог понять, почему эти Чувствующие Иначе так отчужденно относятся к Рациональному Миру. Ведь иного мира нет! И быть не может.
Только нет-нет, да и проскочит где-то в затаенных уголках сознания мысль - откуда они берутся, Чувствующие Иначе? Почему не вымирают на протяжении тысячелетий? Ведь Великими Учеными проделана Огромная Работа... А их не становится меньше... Этих Чувствующих Иначе... Может быть, на самом деле им помогает выжить то, о чем они иногда, когда им очень плохо, говорят? Это недоказуемое Чувство Веры...

Форум.

Вечерело. Яркие краски дня уступали место чуть таинственному полумраку.
Уединенная зеленая полянка начинала оживать. Всё чаще с нее доносились оживленные голоса, то веселые и жизнерадостные, то резкие и злые, похожие на окрики блюстителей очереди времен застоя - "Таварисч, а вас здесь не стояло!" Люди здесь собирались разные, из разных мест, с разным жизненным опытом и разными целями. Кому-то было интересно просто поболтать, кто-то спешил поделиться неожиданно забредшей в голову мыслью, для кого-то это было местом встречь с интересными людьми, а были и такие, которые приходили, чтобы поразвлечься, незаметно прицепив к чьей-нибудь спине записку двусмысленного содержания, громко поржать над непонятными словами, а то и просто втихаря плюнуть на ботинок увлекшегося беседой.
Из расположенных неподалеку кустов за всей этой пестрой кутерьмой внимательно наблюдал Человек. Хотя... Человеком он называл себя, когда пришел сюда впервые. Теперь он был Воином.
Случилось так, что придя сюда, чтобы поделиться и найти ответ, он вдруг решил, что люди здесь в основной массе своей больны, неизлечимо больны страшной болезнью. А так как он считал себя человеком гуманным, честным и добросовестным, скверну он решил искоренить.
Он рассчитывал, что его бойцовские навыки, неотразимая сталь аргументов, умение точно нанести удар в самое незащищенное место противника обеспечат ему быструю победу в этой благородной, как ему казалось, борьбе.
Но происходило что-то не совсем понятное...
Первая же его вылазка вызвали самую разнообразную реакцию. Он прекрасно помнил, как гарцуя на породистом жеребце, врезался в собравшихся на зеленой полянке! И началось странное... Кто-то отступил в сторонку, с любопытством поглядывая на лучезарного Воина, некоторые попытались начать с ним разговор, пытаясь объяснить, что лучезарность лучезарностью, а толкаться и наступать на ноги не хорошо. Он услышал, как об его новенький щит, с девизом "Моё скромное личное мнение" звонко ударилась пустая банка из под пива, а на круп породистого скакуна шлепнулся смачный плевок... А скверна не отступала...
И вот уже в который раз прищуренный взгляд осматривал собравшихся. В глубине души он понимал, что если и не проиграл эту войнушку, то уж точно не выиграл... Он был одинок в этой борьбе... Иногда он находил поддержку в рядах Славных Правых Радикалов, некоторые Инакомыслящие зачастую вторили ему в отдельные моменты его Великой битвы...
Но всё это было лишь мимолетной удачей, которая никак не могла назваться Победой Над Скверной...
И вот в который уже раз Воин дожидался этих вечерних сумерек, чтобы ринуться в очередную схватку...
Тяжело взмахнув крыльями, Мудрый Ворон начал свой неспешный полет. Он поднимался ввысь, и зеленая полянка становилась всё меньше и меньше, странные люди на ней постепенно теряли свои индивидуальные черты, представая удаленному взору однородной толпой...
"Странные существа - эти люди..." - думал Ворон.
С высоты полета он увидел еще несколько похожих полянок, другого цвета, на которых толпились другие люди, галдя о других, не менее важных, на их взгляд человеческих делах...
Они не могли взлететь в небо и одним взором окинуть открывающиеся дали...
Они были обречены ходить по земле...


Влад Вегашин

Чай без сахара

У чая без сахара - вкус обреченности.
Сидеть и курить всю ночь на подоконнике,
Ногами болтать, составляя трехтомники
Бесцельных побед и всех прочих никчемностей...

Обжигающий чай так горчит на губах,
Словно заварен слезами надежды.
Я дождем обнажен, хотя, вроде - в одежде,
Откуда-то странная кровь на руках...

Терпкостью прошлого чай отдает.
Тогда цвел Постиженьем жасминовый куст,
Не был дух лета отчаянно-пуст,
И я еще верил, что холод пройдет...

Тогда чай был сладок, а дым - ароматен,
Серебряный ветер играл со мной в салки -
Ведь я еще не был раздавленно-жалким,
И всякий прорыв приходил всегда кстати...

У чая без сахара - вкус обреченности.
Сидеть и курить, проклиная трехтомники,
Которые толще иных подоконников.
Но так ли много в них было никчемностей?..

2

Спи, любимая

Утро. Рассвет. Пенье птиц за окном,
Сквозь листву золотится солнечный свет...
Спи, и не думай, что будет потом.
Может статься, для нас и "потом" уже нет.
Спи, мое счастье. И пусть навсегда
Я сохраню твой портрет в небесах.
Время меж пальцев течет как вода,
Горло сжимает безудержный страх.

Спи. Все в порядке. Ведь я же - с тобой,
Я рядом, не бойся, кошмар позади.
Слабый пульс так размеренно, словно прибой,
Бьется в виски... Мне в глаза не гляди.

Я рядом. Неважно. И сон не идет.
Сижу и смотрю на чуть слышное эхо
Дыханья, легко растопившего лед,
И тихо стыжусь безрассудного смеха.

Когда-нибудь после прочти этот стих,
В холодный январьский простуженный вечер,
Позови - я приду. Ветер в небе затих...
Я иду на сигнал умирающей свечки.

Пусто, холодно, призрачно. Но - я живой,
И я справлюсь, я выберусь, буду дышать...
Спи, мое счастье. Любимая. Спи, я с тобой!
Вместе так страшно навек умирать...

Утро. Рассвет. Пенье птиц за окном,
Сквозь листву золотится солнечный свет...
Спи, любимая. Я даже в жутком "потом"
Буду всегда говорить смерти "нет".


Яна Калинина

Берег грусти

Волны мягко накатывались на берег. Ветер шелестел золотыми колосьями травы, растущей на песчаных дюнах. Утреннее голубое небо кое-где было покрыто легкими, как пёрышки, облаками.
Я шла босиком по мокрому песку, неся в руке пляжные тапочки. Редкие брызги морской пены попадали на мои светлые бриджи, но почти сразу таяли и высыхали.
Впереди тянулась неширокая полоса мелких камней, принесённых сюда волнами.
Я наклонилась и подняла небольшой кусочек янтаря в форме пальца. Отвезу его своей младшей сестрёнке - Алинке, ей весной исполнилось десять лет.
Утром, как только я проснулась, звонила мама, спросила, как у меня дела, рассказала, что наш далматинец Ремо сгрыз любимое папино кресло, что породистая соседская кошка родила котят и теперь Алина упрашивает маму взять котёночка, а она даже не представляет, что будет твориться в доме с появлением ещё одного питомца… Потом Алинка вырвала у неё трубку и долго расспрашивала меня про море, и возьму ли я её с собой в следующий раз - пообещала, что возьму, если будет хорошо учиться. Я искренне улыбалась, слушая всё это.
Летом я очень любила приезжать на Балтику. Прошлый раз я была здесь с подругой, которая постоянно таскала меня по магазинам, кафе, ресторанам, дискотекам… А ещё она обожала купаться и мне приходилось тоже подолгу плескаться в воде.
В этот раз я поехала одна, и редко надевала купальник, чтобы плавать в море. Но я и не жалела об этом.
Я взглянула на море, которое плавно, от берега к горизонту меняло свой цвет из зелёного в холодный синий, иногда разделяясь белыми гребнями волн. Закрыв глаза, я вдохнула свежий Балтийский ветер и улыбнулась.
Поднимаясь выше по песку, который «пел» под ногами, я остановилась под одной из дюн.
Над морем пролетел одинокий баклан. Я сидела и смотрела на этот берег, воду, небо, солнце, облака…
Неподалёку от меня на большом покрывале, под пёстрым зонтиком, воткнутым в песок, сидела компания людей, которые разрезали большой арбуз. Они громко разговаривали друг с другом.
Вдруг девочка лет семи подбежала ко мне и протянула кусок этого ярко-красного арбуза.
Девочка в коротком жёлтом платьице без рукавов стояла передо мной и улыбалась. Светлые волосы были заплетены в две косички, лишь короткие завитки окружали её загорелое лицо. По её рукам текли капли сладкого сока. Она напомнила мне мою сестричку, которую я не видела уже почти две недели.
- Это мне? С-спасибо, - я немного растерялась.
Она засмеялась и убежала.
Арбуз оказался спелым и сладким.
Я сходила вымыть руки к морю, а потом снова вернулась и села на песок.
Вдалеке у горизонта были видны чёрные силуэты рыболовецких трайлеров. Крики чаек разносились над морем.
Я повернула голову направо… и увидела их. Наверно, я никогда не смогу забыть этот миг. Мне кажется, что я до сих пор вижу перед собой эти тёмные глубокие глаза.
Я не могла оторвать взгляд от этой пары. Они будто отличались от всех остальных людей. Они были… как призраки…
Молодая красивая девушка была одета в лёгкое голубое платье, облегающее стройную фигуру. На плечи был накинут почти прозрачный шёлковый платок. У неё был неестественно бледный оттенок кожи. Её большие и глубокие тёмно-синие глаза выделялись на красивом, но бледном лице и казались ещё темнее. Светло-русые волосы слегка развевались на ветру.
Он был как будто живее своей девушки, но ненамного. У него тоже были глубокие тёмные глаза, как у неё, и бледная кожа, но тёмные волосы. Ему было лет двадцать, а его девушке на вид было меньше, лет восемнадцать. Он всё время поддерживал её.
Они подошли ближе к берегу. Он снял с себя лёгкую куртку и положил на песок, чтобы она села. Потом он сам сел на песок перед ней, подогнув под себя ноги, и держал её за руку. Она слегка улыбнулась.
Он бросался в воду, ходил по берегу и приносил ей красивые камни и ракушки, выкладывал из них перед ней на песке разные фигуры.
Девушка положила на ладонь белую ракушка и гладила её тонкими пальцами. Он сидел рядом с ней и смотрел на неё.
Незаметно пролетел день, наступал вечер. Я так увлеклась тем, что следила за этой парой, что совсем не следила за временем.
Погода на Балтике меняется очень стремительно. И вот уже к вечеру небо заволокло тучами, ветер стал прохладнее, а море поменяло свой цвет на серый.
Наконец, они поднялись, он отряхнул куртку от песка и набросил на неё, чтобы она не замёрзла. Медленно уходя с пляжа, они скрылись в роще деревьев, полосой проходящей по берегу рядом с пляжем.
Следующим утром погода уже разъяснилась, и стало даже теплее, чем вчера. А волн сегодня почти не было.
Идти к пляжу нужно было через буковую рощу.
Тропинка извилисто шла вперёд, где уже был слышен шум моря. Длинные тени деревьев полосами ложились на землю, лучи солнца, прорывавшиеся сквозь плотные кроны, создавали сказочное ощущение…
Я пришла на пляж с мыслью, что снова жду появления этой необычной пары, и зрительно ищу их среди отдыхающих.
И я дождалась. Они пришли и снова сели невдалеке от воды.
Но сегодня сидели не долго, они решили пройтись. Солнце ярко светило, и девушка накинула лёгкий платок на голову. В руке она несла небольшую пляжную сумку. Они шли по песку возле воды.
Вдруг у неё с сумки оторвался брелок в виде дельфина, но она не заметила этого.
Я подняла его и подбежала к ним.
- Девушка, - я протянула ей брелок.
- Спасибо… - тихо сказала она, взяв его.
У неё был очень нежный голос. И в этом плавном голосе невозможно было уловить ни одного грубого или низкого звука. Её губы были почти белыми.
Она опустила глаза и вздохнула.
- Вам плохо?
- Нет, ничего… - мягко ответила она. - Как вас зовут?
- Яна. А вас? - спросила я, обращаясь уже к ним обоим.
- Я Марианна.
- Руслан, - у него, как оказалось, был тоже красивый голос.
Мы поднялись по пляжу выше от воды.
Марианна снова опустилась на песок, Руслан помог ей сесть, придерживая её за руку.
- Что с ней? - не удержалась я.
- Лейкемия. Она давно больна.
- А разве нельзя вылечить её?
- Нет… - он опустил голову.
Я пожалела, что спросила. Я стояла и смотрела на неё. В ней, такой хрупкой, бледной, слабым огоньком на холодном ветру, едва трепетала жизнь. В её глубоких синих, как океан, глазах отражался мир. Мир, которому она не могла радоваться. Мир, в котором она не могла дышать полной грудью. Мир, который становился для неё чёрно-белым…
Иногда, когда свежий морской ветер дул ей в лицо, развевая её волосы, она как будто оживлялась и её глаза блестели искрами юной жизни. Но потом она опускала взгляд, её губы, будто лишённые цвета, дрожали, и болезнь пересиливала её, всё ближе приближая к краю пропасти.
Мы разговаривали, хотя и Руслан, и Марианна не так много говорили. Я заметила, что даже между собой они обычно не разговаривали, они будто научились понимать друг друга по глазам. Марианне был полезен морской воздух, да и вообще она и он любили море, поэтому они приехали сюда. Оказалось, что мы живём в одном отеле, только в разных корпусах. Я удивилась, что ни разу не видела их, но, взглянув на них снова, поняла, что, наверно, всё, что с ними было связано, было странным…
Я подошла к окну. В ночной тишине сада, окутанного ароматами множества цветов, на невысокой, как скамейка, качели, сидели они. Их освещали маленькие фонарики, горевшие вдоль выложенных из плиток дорожек.
Её распущенные волосы водопадами шёлка спускались с плеч. Тёмно-сиреневое платье складками лежало на её стройных ногах. Тонкую шею окружал легкий тонкий шарф, прозрачным шлейфом спадающий со спинки качели. Она сидела и, подняв глаза, смотрела в тёмное небо, усыпанное звёздами.
Одной рукой он обнимал её за плечи, а другой нежно держал её руку. Не отводя взгляда от неё, ногами он отталкивался от земли, слегка раскачивая качели. Казалось, что всё вокруг - цветы, деревья, ночные мотыльки, кружащиеся вокруг фонариков - всё затаило дыхание и берегло их покой.
Хотя этот день выдался не особо жарким, мне захотелось искупаться. Вода мне показалась холодной, но может, из-за того, что я купалась первый раз и ещё не привыкла.
Завернувшись в полотенце, я оглядела берег в поисках моих новых знакомых. Но сегодня они пришли позже, наверно, потому что ночью гуляли в саду.
Они заметили меня и улыбнулись. Я тоже улыбнулась в ответ. Они подошли ко мне и сели рядом.
Марианна лишь изредка подходила к воде, а Руслан ходил по берегу, выискивая для неё красивые ракушки.
Усилившийся ветер трепал кроны редких невысоких, но раскидистых деревьев.
- Он так заботится о тебе… - сказала я, смотря на Руслана.
- Да… - вздохнула она. - Он ещё надеется, что я поправлюсь. А я знаю, что умру скоро… Здесь красиво и спокойно, хорошо, что последние дни я проведу на этом берегу.
- Марианна, ты что!
- Ладно, не будем об этом… - она улыбнулась, но в её глазах была бесконечная грусть.
Она взяла свою сумочку, что-то искала, потом нашла и вложила в мою руку. Я открыла руку. У меня на ладони лежал серебряный кулон - красивая летящая птица.
- Это тебе, подарок, - сказала Марианна.
- Спасибо… А я даже не знаю, что тебе подарить…
- Не надо ничего. Это подарок, чтобы ты помнила обо мне.
На следующий день и ещё несколько дней они не приходили на пляж. Я даже не встретила их у отеля. Внутренне я боялась, что что-то случилось.
Но мои опасения, к счастью, не оправдались, и я увидела их снова.
В тот день на море был шторм. Дул сильный ветер, волны взлетали вверх и с шумом налетали на берег. Там, где ещё вчера люди загорали на песке, а дети строили замки, уже была вода, которая размывала потоками берег и выносила множество камней. В небе, покрытом низкими серыми тучами, не было ни одного просвета. Птицы, расправив крылья, старались лететь против ветра, но он сдувал их назад, и они так и продолжали, как будто висеть в воздухе.
Несмотря на плохую погоду по берегу гуляло немало людей.
Я застегнула куртку и натянула капюшон.
Они тоже вышли на берег, но не подходили близко к воде.
Марианна была в сером плаще, Руслан в куртке. Она была ещё бледнее, чем обычно.
Они спустились ниже, и пошли по берегу.
Вдруг она пошатнулась и упала. Он сразу подхватил её, а я побежала к ним. Марианна была без сознания. Я рукой взяла её руку, которая была холодная, как лёд, и нащупала пульс. Её сердце едва билось.
Женщина, которая проходила близко и увидела нас, вызвала «скорою» по мобильнику.
Но машина могла приехать только к отелю, а не к пляжу.
Руслан взял девушку на руки и понёс её через рощу. Люди вокруг останавливались, смотрели, переговаривались, но он, казалось, не замечал никого и ничего, что происходило вокруг, теперь для него всем миром была она. Главным сейчас была её жизнь, которая в любую секунду могла оборваться.
Я шла за ними.
Наконец, мы вышли к отелю, где уже стояла «скорая».
Марианну аккуратно положили на «каталку» и завезли в машину. Руслан поехал с ней. А я осталась стоять на дороге и ещё долго смотрела им в след, вспоминая её слова о смерти.
Всю ночь я не могла заснуть. Я лежала в постели под лёгким одеялом и смотрела в потолок, даже не пытаясь закрыть глаза и задремать. Вокруг царила мёртвая тишина. На душе было как-то скверно…
Настолько они поразили меня своей необыкновенностью, почти не заметным другим людям, но чётким отличием от всех, и я не могла оставаться равнодушным к тому, что с ними происходило. Закрывая глаза, я снова видела их.
Я встала и, не зажигая свет в комнате, подошла к окну. Качели в саду чуть покачивались от ветра. Был слышен шум не утихающего моря. Звёзд не было видно из-за туч, тяжёлым одеялом закрывших небо.
Мысли бесконечно вертелись в голове. В этой тишине я слышала стук моего сердца. Я вздохнула. Нет, этой ночью я точно не усну…
Я едва дождалась утра и вышла в сад. Никого не было вокруг. Не было и новостей о Марианне.
Мне стало грустно. Даже через столько бессонных часов ожидания я не узнала о ней ничего.
После завтрака я снова вернулась в свой номер. Я легла на кровать и не заметила, как уснула.
Открыв глаза, я резко поднялась и посмотрела на часы. Уже было почти шесть часов вечера. С улицы были слышны голоса. Я бросилась к окну. Внизу стояли хозяйка нашего отеля, служащие и несколько постояльцев отеля. Сердце замерло в груди. Я бегом спустилась по лестнице.
Подходя к ним, я слышала, как они что-то обсуждали. Я спросила у молодой женщины, которая жила рядом со мной в соседнем номере, что случилось, и узнала, что она умерла…
Она что-то спросила у меня, но я не слышала. Я молча повернулась и ушла.
Наверно, я знала, что так будет, но сама ещё не осознавала этого. Она была слишком слаба. За долгое время болезни уже было понятно, что у этой неравной борьбы мог быть лишь один исход. Но мне было так жаль её…
Поздно вечером, понимая, что снова не сомкну глаз, я почувствовала непреодолимое желание пойти к морю.
Полная луна светила с тёмного неба. Ветер шумел, сгибая ветки деревьев. Большие волны взмывали вверх и яростно разбивались о берег, сверкая в свете луны.
Он стоял один на пустынном берегу. Он был в чёрной куртке и в капюшоне, и стоял лицом к морю, но я его узнала.
Рокот волн казался оглушительным. А он продолжал оставаться неподвижным, держа руки в карманах куртки и не отрывая взгляда от моря.
Мне стало неловко, что я пришла. Я обернулась, последний раз взглянула на берег и на Руслана и медленно побрела в темноте рощи.
Когда я проснулась, шума волн уже не было слышно. За окном щебетали птицы и светило солнце.
На берегу у моря был какой-то переполох.
- А что произошло? - осторожно спросила я.
- На пляже нашли мёртвого человека, он утонул. Это, наверно, из-за шторма, здесь же дико, даже спасателей нет…
Шум и голоса вокруг ещё долго не утихали.
Я пошла по пляжу вдоль моря. В руке я сжимала кулон - подарок Марианны. Солнце, облака, свежий морской бриз, мягкий белый песок… Но никогда ещё этот берег не казался мне таким печальным…
Они исчезли так же внезапно, как и появились, как будто из воздуха. Может быть, они были чужими в этом мире, не могли существовать здесь и ушли… туда, где вечность… навсегда.
Я вернулась в отель и поняла, что не хочу больше оставаться здесь, и лучше уеду на следующий же день. Было такое чувство, что меня здесь будто уже ничего не держало, вернее, то, что держало, исчезло.
Поднимаясь на ступеньки поезда, я подумала, что снова приеду сюда. Скорее всего, уже не одна, а с Алинкой. И может быть, она полюбит эти места, как я когда-то, очутившись здесь впервые. Но для меня этот берег уже никогда не будет таким счастливым, как раньше, и, глядя вдаль, я снова буду ждать, когда увижу их, зная, что они не придут…
Всё вижу и всё слышу...
Аватар пользователя
Сержик
Администратор
 
Сообщений: 4350
Зарегистрирован: 08 окт 2009, 16:24

Re: Содержание альманаха 5 часть.

Сообщение Сержик » 21 мар 2010, 19:53

Серенко Дарья, 16 лет, Омск

***
А откуда я знаю,
что нам предназначено?
У небес разве есть e-mail?
Есть молитва у нас ключевая, прозрачная
И сводящая зубы... Пей!
Пей её, запрокинув горячую голову,
А глазами - как можешь - пой.
Если в чашке не стало ни горько, ни солоно,
Значит, ты заслужил покой...
Только нам ли покой
со своей поперечностью?
Нет, не будет такой мольбы...
Среди свежих засечек
на дереве вечности
Может пара и наших быть.

СЧАСТЬЕ
Не вынуть, не вымыть
Меня из твоих стихов.
От горького дыма
Глаза становились горше...
И я протянула две маленькие пригоршни
С россыпью самоцветов и леденцов.

Не вымыть, не выдымить...

Вечер прибавил ходу,
Чтобы быстрее всех подойти к концу.
А у нас
За каждой щекою - по леденцу.
А у нас
На каждом запястье - по хороводу...
Ты пишешь,
Я рядом пью ключевую воду.
И, знаешь, счастье
Нам очень с тобой к лицу.

СНЕГ
В твоих глазах идёт бесконечный снег.
Но этот снег давно разучился таять.
В ком сотни тысяч белых невскрытых рек,
В том очень быстро затвердевает память.
Я буду рядом много снегов спустя.
Пусты часы: их стрелки давно опали.
И боль пуста, и память уже пуста,
И мне тепло от карих твоих проталин...

ПЕНЕЛОПА
Горстка земли, лепесток цветка,
Камень, который вода точила...
На расстоянии счастье ткать
Время меня учило.
Не надоело к чужим кострам?
Я распускаю тугие косы.
Косы и нити... Из дальних стран
Ты привези мне просто
Горстку земли, лепесток цветка,
Камень, который вода точила...
Самому сложному - отпускать -
Время не научило.

***
Я докажу тебя методом и от противного.
Буду твердить: "Тебя нет, тебя нет, тебя не..."
Правда, реальность по-своему карты раскинула,
Звёздные карты на чистом, как небо, окне...
Чёрт с ней, с реальностью: гибкая, чуткая молодость
Спит на груди, по-кошачьи свернувшись в клубок.
Я докажу тебя самым пронзительным голосом,
Чтоб увернуться от звуков ты точно не смог...
... Девушка с кошкой пристроились на подоконнике.
В тёмном пространстве крест-накрест легли высь и ширь.
И зарождается что-то внутри от бездонного,
От невозможного: "Я докажу тебя, мир!"


de Rain

Сашка

Когда прилетел Сашка, мы с Анечкой сидели на набережной и ели мороженое. Сашка рухнул прямо перед нами, красивый, бледный, в какой-то несуразной рубашке и неизменной кепке.
Мы очень испугались.
- Привет, девчонки. Есть конспект по зарубежке? Очень надо.
Мы обе молча уткнулись в сумки, вытащили по тетрадке и протянули ему. Ни одна на него не смотрела. А он сгреб все в охапку, схватился за ветер обожженными на солнце руками и опять улетел.
У Анечки пропал аппетит, а мне вдруг стало холодно. Это все было из-за Сашки.
Просто Сашка – вампир. На самом деле, конечно, только наполовину, мама у него дриада, работает в Ботаническом, а живет в соседней с нашей квартире. Отличная тетка. Это она научила Сашку летать на ветре.
В общем-то, Сашка тоже мог бы стать каким-нибудь древесным духом, и стал бы, если бы не нянечка. Когда он был в детском саду, нянечка кормила его манной кашей. А Сашка кашу не любил и есть не собирался. Тогда нянечка накормила его силой. Сашка очень обиделся и ночью съел нянечку. И стал вампиром.
Поэтому его все боялись. Ну, и еще потому, что иногда Сашка напивался и всех кусал. Нет, не смертельно, чисто так, чуть-чуть. Потом, после укуса, голова немного болит и слабость, но это быстро проходит.
Да, меня он тоже кусал. Но я не обижаюсь, люди, когда напьются, и похуже вещи делают, и не извиняются. А Сашка извинялся. Всегда.
Мы с Анечкой еще посидела, так, для вида, чтобы никто не подумал, что мы испугались, и настроение у нас ухудшилось, и разошлись. Анечка пошла пешком, потому что жила здесь же, на Ваське, а я нырнула в автобус, потому что не умела летать на ветре.

Вечером пришла Катька. У нее были грустные искорки в глазах и горький шоколад в сумочке. Она пила чай и задумчиво листала Мисиму.
У Катьки болела дочка, а муж был далеко, в плавании, и его номер говорил чужим электронным голосом «Абонент временно…» Катька грустила. Она приходила к нему во сны за улыбками и к нам, по-соседски, за сказками. Мы с матерью собирали для нее все, что у нас были, складывали в большой пакет и добавляли воздушные шарики, чтобы было не так тяжело нести. Но этого было мало, и Катька все равно грустила.
Уходя, она столкнулась с Сашкой. Он стоял на лестнице и курил, и Катька задела его дверью.
- Извини. – Сказала она и испугалась.
- Ничего. – Ответил Сашка, но Катька уже бежала вниз по лестнице, и ее каблучки цокали очень тоскливо.

А утром в универе Катька улыбалась. С дочкой осталась бабушка, и она, наконец, пришла на занятия. В руках у нее был оранжевый бумажный журавлик.
- Вот, нашла сегодня в дверях. Думала, опять счета, а оказался вот этот…
На крыльях журавлика было криво нацарапано «Не грусти!»
А потом пришла Оля, у которой украли сумку, и она тоже улыбалась. У нее был синий журавлик. А у Иришки (она потеряла очки) – фиолетовый. Зеленый был у Жан-Поля. Он просто скучал по дому. Когда пришел Сергей Викторович и начал лекцию, все сразу поняла что у него – белый журавлик, так хорошо он улыбался. И всем отчего-то было очень легко.
Только Сашка сказал, что забыл наши конспекты, и нырнул на заднюю парту. Он тоже улыбнулся, но клыки все испортили.

Как-то раз Сашка покусал незнакомую девушку. Не потому, что выпил, а потому, что заболел, а лекарства ему не помогали. У вампиров же все не как у людей. А девушка на следующее утро защищала диплом, и защитила его на четыре, потому что у нее кружилась голова и поднялась температура.
Сашке было очень стыдно. Он принес ей букет цветов, но цветы сразу завяли. Потому что Сашка – вампир.

После занятий мы вчетвером отправились к Наташе. Она недавно стала мамой и очень звала в гости, а мы – это Клякса, Марина с Егором и я. Мы выбрали самый большой торт и пришли.
Наташа сияла.
- Смотрите! – сказала она с порога – Под дверью нашла.
На столе стояла целая корзина с журавликами. И у всех на крыльях было написано «Поздравляю!»

У Наташи мы просидела до самого вечера. А вечером я пошла к Сашке. То есть мне очень не хотелось и было страшно, но завтра ждал зачет, а готовиться было не по чему.
Дверь открыла тетя Света, Сашкина мама.
- Ой, как хорошо, что ты зашла! У меня все кипит, а надо срочно на почту слетать, пока не закрылась. Посидишь?
- Посижу. А…
- А Сашка где-то носится. Конспект твой у него в комнате на столе. Я скоро!
Тетя Света накинула пальто и выпрыгнула в окно, прямо в ветер. А я убавила огонь под кастрюлями и пошла в Сашкину комнату. Очень не хотелось, но Сашка мог сегодня не вернуться, а конспект…
В комнате были журавлики. На полу, на кровати, на столе, на книжных полках, даже на потолке. Красивые, разноцветные, большие и маленькие, не законченные, смятые, под бумажными обрезками…
- Привет – сказал Сашка. Он стоял на пороге и смотрел на меня, а мне стало стыдно.
- Я хотела конспект забрать… - сказала я.
- Ага. – Сашка вытащил из-под журавликов тетрадку, протянул мне и вдруг произнес – Есть поверье, что если сделаешь тысячу журавликов, твое желание исполнится. Только у меня не получается. Я все раздариваю и сбиваюсь со счета.
А я взяла тетрадку и почему-то спросила:
- Хочешь, я тебе помогу? Это же ничего, если тебе помогут?

Зачет мы с Сашкой не сдали. Но это все ерунда, потому что утром в Сашкиной комнате была ровно тысяча журавликов, а последние десять получились из конспекта. И Сашку я больше не боялась. Ни капельки. Потому что глупо бояться человека, который верит в тысячу журавликов. Даже если он вампир.


Эвелина Пиженко.


ГУЛЯКА-ОСЕНЬ

Свежий ветер, играя, морщинит реки синеву.
И с прохладного неба глядят облака безмятежно,
Как с купеческой щедростью, наземь, с деревьев листву
Золотыми монетами осень бросает небрежно.

Разошлась не на шутку гуляка, не знает пока,
Что сама не заметит под чарами жёлтого цвета,
Как в угарном дыму до последнего спустит листка
Всё, что ей по наследству оставило щедрое лето...

И, когда разореньем закончится этот кутёж,
Вдруг, опомнившись, волком завоет, споткнётся с разбегу...
Прослезится промозглым дождём на похмельную дрожь,
И, шатаясь, уйдёт по хрустящему первому снегу...

. Сентябрь 2009г



КОЛДУНЬЯ

Среди густых туманов, там где речка
Петляет за околицей села,
Давно, в убогом домике с крылечком,
Одна колдунья старая жила.

Ходила, не боясь, в густые чащи
За ведомой одной лишь ей травой,
Варила ночью зелье под щемящий,
Привычный и понятный волчий вой...

Зловещим звуком грозовых прелюдий
Раскатисто гремел над крышей гром...
И даже в злую непогоду люди
Сторонкой обходили этот дом...

В глухом окне, ветрами обожжённом,
Горела одинокая свеча.
Лишь изредка покинутые жёны
Украдкой к ней стучались по ночам...

А следом и разлучницы, бывало,
Шли попросить любовный приворот...
Увидел на своём веку немало,
Мурлыкая на лавке, чёрный кот.

Да помогало, видимо, не каждой -
Ведь счастье легче выпустить из рук,
Чем снова изловить... И вот, однажды,
Раздался ночью осторожный стук...

Открыла дверь - девчёнка на пороге...
"Ну, заходи, не бойся, раз пришла.
У Господа свои пути-дороги...
Ведь я тебя давно уже ждала."

Захлопали ресницы удивлённо...
И замерла, не зная, что сказать.
Пронзительно смотрели и бездонно
В лицо её старухины глаза...

Да нет же, это вовсе не старуха!!!
Лишь вьётся под платком седая прядь.
Без признаков душевного недуга
Лицо, и нестареющая стать.

"Ну, что молчишь? - промолвила устало -
Хотя известна мне твоя беда...
Любовь, поди, недавно потеряла
Подруга увела?..." - И тихо - "Да..."
"Ну что ж, и так бывает..." "Но откуда
Ты знаешь?..." - и колдунья ей в ответ:
"Да знаю... не такое это чудо,
Когда живёшь на свете много лет."

"Так ты поможешь мне? Ну ради Бога,
Прошу - назад его приворожи!"
"Приворожить - не жить... Ума не много..."
"Да ты сама любила ли?! Скажи!"

И осеклась от пристального взгляда,
Не выдержав, потупила глаза...
"Была и я ведь молодой когда-то...
Давно...лет тридцать пять тому назад..."

"Мне свет одной не мил" - шептала тихо
Девчёнка, слёзы капали из глаз...
"Да знаю я... Кабы не это лихо,
Да разве б я была одна сейчас?

Ума да красоты Господь отмерил -
Не пожалел... Да, видимо, цена
Была тому высокой... Не доверил -
Любовь досталась мне всего одна..."

"Что, умер твой жених?" - "Его, родная,
Подруга перед свадьбой увела..."
"Так он живой?" - "Живой...и я живая -
Да вот душа как будто умерла" -

Сказала женщина... "Так ты поможешь
Любимого вернуть мне?!"... "Помогу...
Но только помни - в душу не положишь
Свою любовь ни другу, ни врагу!"

Закапал дождик, тучею нахмурясь,
Предутреннюю моя синеву,
Когда в дверях девчёнка обернулась,
Держа в руках заветную траву.

"Скажи мне только - если ты любила,
Ведь ты могла...Ну почему же ты..."
Вдруг молния так ярко осветила
Уставшей старой женщины черты.

Присела у стола, поправив платье...
"Ты прожила всю жизнь одна...любя...
И даже не наслав на них проклятье???"
"Да ведь тогда бы не было тебя..."

Там, за окном, сменялась ночь рассветом,
Забрав дождя холодную струю...
"Меня??? Не понимаю..." - "А об этом
Спроси-ка лучше бабушку свою...

Ну а теперь - ступай себе. Но помни -
Ты травами рабудишь только плоть
И кровь, но душу этим не заполнить...
Любовь же посылает лишь Господь!"

"Возьми моё колечко..." - "Бог с тобою!
Мне твоего не надобно добра...
Я самое на свете дорогое
Когда-то отдала. Без серебра..."

Росистым утром, вдоль туманной речки,
Шла девушка тропинкой луговой,
Оставив у колдуньи на крылечке
Свой свёрток с приворотною травой...

А в старом доме, хлеб достав из печи,
И глядя на отрезанный ломоть,
Колдунья, косы опустив на плечи,
Сказала тихо : "Вот и свёл Господь..."

Август 2009г







Дальнобой.

Лёшкина сказка

Сказку придумал Лёшка, мой восьмилетний сын. Сегодня. Сам. За час, или за 70 километров, кому как удобней. Я только подправил и переложил на бумагу. Переложение получилось немного похожим на Крапивина, но тут уж ничего не поделать -и я, и сын выросли на его книгах. Но автор - именно Лёшка.
Итак, сначала предисловие, моё.
На дороге, которая идёт от Москвы до Чёрного моря, на 462 километре (а если ехать обратно, то на 1081), есть кафе с самолётом. Старенький АН-24, как бы вросший хвостом внутрь кафе, стоит за километр до въезда на платный участок автомагистрали, в начале Липецкой области.
Первый раз мы остановились у этого кафе, когда Лёшке было 6 лет. Мальчишка, конечно, поскакал к самолёту, который вблизи оказался не таким уж маленьким, обошел его вокруг, пальцами коснулся печально повисшей лопасти винта и прошептал:
-Бедненький...
Я спросил:
-Почему бедненький?
-Ну как ты не понимаешь? Он же для неба, а тут из него столовку сделали. Думаешь, ему не обидно? Это как будто его в угол поставили, даже не сказав, за что... Навсегда...
В душе я был с Лёшкой согласен, я сам не люблю кафе и другие увеселительные заведения, сделанные в отслуживших свой самолётах, кораблях, автобусах. Есть в этом какая-то несправедливость. Но на всякий случай спросил:
-А было бы лучше, если бы он разбился, или его порезали на металл?
-Да!!!! В сто раз лучше!! Из металла бы сделали новый самолёт, и он снова бы летал!
На глазах у мальчишки блеснула злая слезинка, и я увёл разговор в сторону. И больше старался там не останавливаться. Да и кормили там отвратительно.
Но от этого участка трассы никуда не деться, 70 километров от дома, на ходовом направлении: на Воронеж и на море. А сейчас, когда я мотаюсь на Воронеж по 2-3 раза в день, а в пятницу, субботу, и воскресенье с Лёшкой, самолёт стал попадаться на глаза всё чаще, и каждый раз у сына портилось настроение. Не совсем, но как тень пробегала по весёлой обычно физиономии, и он призадумывался, иногда надолго. Иногда он на ходу щурился, и выставлял перед собой сжатые кулачки так, как будто держит штурвал самолёта.
Сегодня мы, как обычно, в 7 утра загрузились из Воронежа на Липецк всякой вкусной едой для сети супермаркетов. Лёшка мирно проспал всю погрузку и первые километры пути.
Проснулся он за несколько километров до самолёта. Было промозглое серенькое осеннее утро, голые деревья качали на ветру озябшими ветками, морозный ветер гнал про промороженному асфальту чуть видную позёмку. Около самолёта Лёшка попросил:
-Па-ап, можешь остановиться?
Решив, что ему нужно в кустики, я остановился. Но Лёшка никуда не собирался. Он посидел немного, глядя на самолёт со встречной полосы (на московском направлении затеяли ремонт, положили свежий асфальт и нанесли новую разметку, но машины пока не пускали), и сказал:
-Ладно, поехали.
Я тронулся, и поинтересовался:
-И зачем мы останавливались?
-А ты не будешь смеяться?
(Ехидность в равной мере присуща нам обоим, и для такого вопроса Лёшка имел все основания)
-Нет, не буду.
-Я скажу. Сейчас немножко поспрашиваю тебя, и скажу. Ладно?
-Спрашивай.
-Па-ап, а сказки сбываются?
-Конечно. Особенно если добрые, и если сам немножко помогаешь.
-Ага... А у самолётов, у машин есть душа? Они живые?
Ничего себе вопросик... Я осторожно ответил:
-Если люди, которые на них ездят и летают, вкладывали в них кусочки своей души, то бывают. А если нет-то так и будут куски бездушного железа с колесами или с крыльями.
-Понятно... Я так и думал.. (Думал он. Мыслитель. Кафка)
-А вот ты бы меня, если в сказке, отпустил бы одного на самолёте?
-Если в сказке, то отпустил бы.
-А твой знакомый военный лётчик всё ещё работает на военном аэродроме, где МИГи, в Липецке?
-Работает.
-Тогда ладно. Я тебе расскажу.
Лёшка перебрался со спальника на сиденье. Тощий, длинноногий, в зелёных трусиках, похожих на набедренную повязку из листьев, загорелый, он был похож на маленького туземца, которого по ошибке остригли по-школьному. Он зябко пошевелил пальчиками ног у решетки печки, подтянул коленки под подбородок, обнял себя руками и доверчиво сообщил:
-Я уже давно придумывал сказку про самолёт и немножко про нас. Кусочками. А сейчас она сама допридумалась. Рассказать?
-Давай.
-Ты точно смеяться не будешь?
-Лёха! Ну кто ж смеётся над такими вещами?
-Тогда слушай:

Лёшкина сказка
Жил-был самолёт. Назывался он АН-24, а по простому - Антошка. Сперва он был новый, возил людей по всяким городам, ребят на море и обратно, геологов в тайгу и нефтяников на север. Иногда ломался, но всегда дотягивал до аэропортов.
Но однажды он поломался так, что даже не смог взлететь. Вокруг него долго ходили механики, качали головами, на механиков ругался Самый Главный Лётчик, но механики твердили своё.
Наконец Главный Лётчик махнул рукой и ушёл в свой аэропорт, механики немножко подчинили Антошку, но не совсем. Он смог подняться, один, без пассажиров, и долететь до завода, где его сделали. До Воронежа.
Там его начали чинить, и даже починили. И поставили в сторонку. Он стоял и ждал, пока за ним придут его лётчики. Но лётчики не шли и не шли. А самолёт всё ждал. Он прождал целую зиму и ещё кусочек весны. Он не знал, что началась пе-ре-строй-ка, и у его аэропорта нет денег, чтоб заплатить за его ремонт. А потом пришли люди с завода. Они ходили вокруг, и говорили разные непонятные слова: "за долги", "взаимозачёт", "всё равно ресурс почти кончился", "устаревшая модель".
А потом вокруг него долго ходил несимпатичный усатый дядька.
А через несколько дней усатый дядька появился снова. Самолёт погрузили на трал, и старый грузовик, изрыгая клубы вонючего дыма, повёз Антошку прочь от города.
Ехали они недолго. Самолёт сгрузили с трала около строящегося кафе. Под колёса сунули кирпичи, к хвосту пристроили фанерные стенки, на крылья повесили глупую гирлянду с красными огоньками, и сделали в нём зал для кафе.
И самолёт терпел. Год за годом стоял он неподвижно, глядя на пробегающие мимо машины. Днём беспокойная проезжая ребятня восторженно трогала тёплыми ладошками лопасти винтов, а самые бесстрашные забирались на крылья. Тогда из кафе выходил усатый дядька и покрикивал на ребятню.
А по ночам в салоне гремела музыка, пьяные люди заходили в кабину, жирными от шашлыка руками трогали штурвал, фотографировались в мужественных позах... Как будто им кто-то поверит, что с кружкой пива в руках они могли управлять самолётом!
А самолёт терпел и ждал. И непонятно зачем он хранил энергию в своих аккумуляторах, которые на заводе ему успели поставить новые.
Иногда он плакал. Но этого никто не замечал. Все думали, что это капельки от дождя, или тающий снег, или роса.
Перед носом у самолёта останавливались машины. Большие и маленькие.
С глупыми самодовольными легковушками самолёт даже не пытался разговаривать, а вот с тяжелыми грузовиками иногда говорил. Правда, грузовики плохо понимали, чем плохо самолёту:
-Эх, дружище, не знаю, чего ты грустишь. Стоишь, отдыхаешь. Нам бы так постоять хоть пару денёчков...
И уезжали.
С особенным волнением самолёт смотрел на длинные серебристые фургоны, на которых было написано: "Шереметьево, грузовой аэропорт". Он выспрашивал у вечно торопящихся грузовик:
-Как там, в Шереметьево? Такие как я, ещё летают?
-Дружок, извини, мы с Боингов и Илов грузимся. Таких, как ты, мы и не видали вовсе. Ладно, извини, спешим, как-нибудь ещё заедем, поболтаем.
Но больше знакомые грузовики не заезжали. Как уже говорилось, кормили в кафе плохо, и люди, хозяева грузовиков, останавливались в других кафе. Не помогала даже экзотическая реклама: настоящий самолёт.
А Антошка всё стоял, и всё берег зачем-то заряд батарей и остатки топлива. Хотя уже почти ни на что не надеялся.
И вот однажды поток машин на той половине дороги, что перед самолётом, исчез. Все машины гуськом поехали по противоположной стороне, а на этой люди в оранжевых жилетках стали укладывать новый асфальт.
Через несколько дней новая дорога была готова. Нарисовали новые белые полосы, и пешеходный переход, зебру. Собрали свою технику и двинулись дальше, а полосы оставили сохнуть. Люди даже не знали, как похожа новая дорога без машин на взлётную полосу, а пешеходная зебра -на аэродромную разметку. На то место, где при посадке можно касаться земли.
И от воспоминаний самолёт чуть пошевелил хвостом.
Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтоб посыпались кусочки штукатурки, соединявшие фанерные стенки надстройки с хвостом самолёта.
На шорох штукатурки прибежал усатый хозяин. Он и так последние дни злился из-за того, что половина дороги закрыта, и нет посетителей (ага, готовить надо лучше, и посетитель хоть через ограждение придут, как в соседнем "Шатре"). Так злорадно подумал самолёт. А из-за осыпавшейся штукатурки хозяин совсем рассердился и пнул самолёт в колесо:
-Совсем плохо! Нужно его на металл сдать, только место занимает, всё равно народу мало!
Самолёту было совсем не больно, но ужасно обидно.
И в это день случилось чудо. Только самолёт ещё не знал, что это чудо произойдёт.
Утром напротив кафе остановился грузовик. Водитель с мальчиком, на вид второклассником, в серенькой ветровке и не завязанных кедах, перелезли через ограждение и подошли к самолёту. Мальчик нетерпеливо высвободил ладошку из папиной руки и сказал:
-Папа, ты иди, заказывай, а я тут самолёт посмотрю.
Папа потрепал мальчику встрёпанную русую макушку и зашел в кафе. А мальчик остался.
Он осторожно обошёл самолёт, погладил фюзеляж, тронул и слегка провернул лопасть винта. И прошептал:
-Бедненький.. Скучно тебе, да?
И подёргал ручку двери. Обычно дверь самолёта была заперта. Но сейчас самолёт, не зная сам, зачем, шевельнул запор, и дверь поддалась.
Мальчик зашёл в салон. Осмотрелся. Носком кеда брезгливо выпнул наружу грязную смятую салфетку и жестяную банку из-под пива. Потом сделал несколько осторожных шагов и оказался в кабине пилотов. Потрогал пальцами приборы, посмотрел на пыль, оставшуюся на пальцах, и смешно сморщил курносый нос.
Потом мальчик осторожно, бочком сел в левое кресло, поёрзал, вытянул руки и взялся за рогатый штурвал. Шевельнул ногами педали, и вдруг услышал в голове осторожный шёпот:
-Закрой дверь.
-Ой, это кто?
-Это я, самолёт...
Мальчик сразу поверил. Осторожно спросил:
-А мне тебя так и называть: самолёт? А нельзя покороче?
И снова услышал шёпот:
-Можно и покороче. Когда меня только сделали, меня называли Антонов двадцать четвёртый, или просто Антошка.
-О! Антошка гораздо лучше. А я -Лёшка!
-Лёшка, иди и закрой дверь. А то прибежит этот усатый, и выгонит тебя.
Мальчик прикрыл за собой бело-синюю дверь, и до конца повернул красную ручку с надписью "закр - откр". Вернулся в пилотское кресло, довольно уверенно уселся в него и поставил ноги на педали.
-Здорово... Вот бы взаправду полететь...
-А ты правда хочешь?
-Конечно...
-А не боишься?
-Немножечко боюсь. Но с нами же ничего не случится?
-Нет, не случится....
-Тогда давай!!!!!
-Давай.. А как? Ты же стоишь тут много лет. Аккумуляторы, топливо? У нас на грузовике, когда садятся аккумуляторы, даже мотор не запустить, не то что ехать.
-Пристегнись, Лёшка!
Мальчик пристегнулся, и выжидающе замер.
-Видишь перед собой выключатели?
-Вижу -прошептал мальчик.
-Поверни их все вверх.
Мальчик торопливо защёлкал выключателями. Под пылью одна за другой загорались красные лампочки.
-Включил! Что теперь?
-Видишь на потолке большие рычажки? Двигай вперёд левый!
Мальчик послушно двинул рычажок. Сперва ничего не произошло. Потом со стороны левого крыла раздался звук, как у пылесоса. Звук продолжался несколько секунд, перешёл в визг, и лопасти винта медленно двинулись. Но через пол-оборота остановились.
-Не получается!!!! Что делать?
-Не знаю. Обычно меня заводили вспомогательной установкой. Да и топливо, наверно, выдохлось... Наверно, ничего у нас не получится.
-Нет!!! Получится!!! Ты сперва наобещал, а сам?..
Мальчик и не замечал, что уже не шепчет, а кричит во весь голос.
-Хорошо. Попробуй ещё раз. Батарей всё равно надолго не хватит. Выключи всё и включи снова.
Лёшка торопливо выключил все выключатели. Посидел, глянул мельком в окно. Увидел изумлённо-злое лицо выбежавшего на шум усатого хозяина. Вытер рукавом под носом, отвернулся от окна и снова двинул вверх все рычажки. Подождал несколько секунд, пока загорятся все лампочки, и уверенно двинул вперёд верхнюю кнопку. Снова раздался воющий звук, снова качнулась лопасть... Мальчик в надежде на чудо не отпускал кнопку...
Лопасть словно нехотя провернулась раз, другой, третий..
-Так долго нельзя -прошептал самолёт -сгорит стартер...
А лопасти за окном проворачивались всё быстрей. И на пятый оборот, когда лампочки на приборах уже начали тускнеть, к визгу стартера прибавился новый, незнакомый звук. Непонятные кашляющие хлопки. И из под крыла появилось облачко сероватого дыма.
-Всё. Наверно я сжёг стартер -подумал мальчик, но, непонятно почему, продолжал нажимать кнопку.
А кашляющие звуки становились всё чаще, облачка дыма всё гуще.
-Справа от тебя сдвоённая рукоятка. Двинь левую вперёд -услышал Лёшка не сердитый, а даже довольный шёпот самолёта.
Он чуть-чуть двинул ручку вперёд, кашляющие звуки перешли в громовой рёв, а лопасти слились в один сверкающий круг.
-Отпусти кнопку -прозвучал в голове шепот самолёта. -и немного подвинь ручку обратно. Вот так, молодец.
Громовой звук притих, стал ровнее. С кромки крыла сорвалась дурацкая гирлянда, попала в винт и разлетелась на мелкие клочья.
-Толкни вверх вторую верхнюю кнопку. Теперь от работающего двигателя энергии у нас хватит.
Мальчик послушно толкнул вперёд вторую верхнюю кнопку. Ему было не видно, что происходит за правым окном, но он почувствовал, как самолёт покачнулся, и увидел справа взмахивающую тень. Через мгновение рёв стал громче, а мелькающая тень исчезла, превратилась в мутноватый круг.
Лёшка глянул в окно и увидел машущего руками усатого хозяина. Рядом с ним стоял его, Лёшкин отец. Он, в отличии от хозяина кафе, не махал руками, а смотрел спокойно, и, кажется, улыбался. Лёшка несмело махнул перед носом рукой, и ему показалось, что отец тоже махнул, вроде, "давай, сынок". А может, просто показал кулак.
А в голове звучал настойчивый шёпот:
-Нажми правую педаль...так, теперь левую... Штурвал вправо...влево...на себя....
Снаружи было видно, как раз, другой, третий мощно шевельнулись рули на хвосте самолёта. Фанерная стенка не выдержала, дала трещину и обрушилась в облаке пыли и мусора. От напора воздуха от винта упала набок и покатилась большущая ваза с фальшивыми цветами противного розового цвета.
-Сдвоённый рычаг, что справа, потихоньку вперёд...ещё…ёще.. Как только покатимся, сразу чуть-чуть обратно, мы ведь на кирпичах стоим -командовал самолёт.
Мальчик послушно двинул рычаг. Рёв моторов усиливался, но самолёт не двигался с места. Мальчик двинул рычажок ещё. Рёв стал невыносимым, мальчик зажмурился, но тут самолёт чуть подался вперёд, его слегка тряхнуло, и самолёт бодро покатил прямо к новенькому асфальту... и к металлическому ограждению дороги!!! Мальчик испуганно ойкнул.
-Рычаг обратно, нажми правую педаль, и штурвал вправо!
Лёшка подчинился, и самолёт не спеша повернул вправо, а рев стал тише и ровнее.
-Нацель нос на белую полосу посредине дороги...так... Потяни рифлёный рычаг с чёрной рукояткой. Это тормоз.
Запомни. Как только я скажу "штурвал на себя", сразу двумя руками тащи его к себе, и не ослабляй. Понял?
-Ага.. Понял. Поехали?
-Не спеши. Плавно двигай рычаг моторов от себя и следи вон за той красной стрелкой. Как дойдёт до зелёной черточки, отпусти тормоз и следи за цифрами в квадратном окошечке. Ясно?
-Так точно!
-Двигатели! Поехали!
Мальчик двинул рычаг двигателей вперёд. Вой моторов начал нарастать. Красная стрелка не спеша поползла в зелёной черточке...
Лёшка мельком глянул в окно. Ой, что там творилось!!!!! Машины встали, ветер от винтов гнал вдоль разделительной полосы пыль и мусор, а из ближней к кабине самолёта машины на него круглыми глазами смотрела девчонка постарше Лёшки. Лёшка не удержался и показал ей язык.
-Стрелка! -услышал Лёшка шепот и глянул на прибор. Красная стрелка качалась на зелёной черте. Лёшка не растерялся, быстро отпустил тормоз, и изо всех сил вцепился в штурвал двумя руками. Сперва вроде ничего не произошло, только какая-то сила мягко толкнула Лёшку в грудь и прижала спиной к креслу. А потом белые полоски на дороге шевельнулись и двинулись навстречу сперва не спеша, а потом всё быстрей и быстрей, пока не слились в одну светлую полоску. Цифры в квадратном окошечке нехотя двинулись. 20, 40, 60, 80...Держать штурвал стало трудней, он налился упругой силой.. 120...140..160..
-Штурвал на себя, Лёшка!
Лёшка изо всех сил потянул рогатый штурвал на себя и... Что это? Земля в окне ушла вниз и назад, а на Лёшку навалилось какое-то ватное обмирание. И тут он понял:
-Мы летим!!! Взаправду летим!!!!
В окошке распахнулась желто-серо-бело-зелёная земля, узкой полоской блеснула река, по дороге внизу бежали маленькие, как игрушечные, цветные машинки, и слегка выгибался дугой мутный горизонт.
- Держи штурвал ровнее... Только...
-Что "только"?
-Топлива у меня маловато... Сам понимаешь... На полчаса полёта.
-Ааа...А потом?
-А потом всё. Посадишь меня где-нибудь в чистом поле и пойдёшь встречать папу. Ох и влетит тебе из-за меня..
-Мне никогда не влетает! А с тобой что будет?
-Не знаю. Наверное, разрежут на части и сдадут в лом.
-Ну уж нет! Не выйдет!
-Что ты надумал?
Мальчишка упрямо прищурился и глянул в окно. Внизу узкой лентой извивалась знакомая дорога, игрушечный мост-развязка, а справа, на горизонте, был виден мальчишкин Город. А за Городом -военный аэродром, где жили быстрые учебные истребители и работал лётчиком-инструктором папин друг, полковник дядя Серёга. Мальчик шевельнул штурвалом, нацелил Антошкин нос поточней на Город, и сказал:
-У меня другой план. К тому же неохота топать из чистого поля пешком.
Через четверть часа мальчишкин Город плавно проплыл под правым крылом. За Городом стал виден аэродром и острые фигурки военных самолётов.
-Давай, подсказывай, как садиться?
-Очень просто -самолёт уже всё понял. -потихоньку уменьши обороты двигателей, штурвал от себя, и целься носом на посадочную полосу. Перед самой землёй ещё убавь обороты, и садись.
Мальчик так и сделал. Самолёт ощутимо тряхнуло, и он покатился по прекрасной военной посадочной полосе, потом замедлился, и встал перед грозными истребителями. Мальчик аккуратно выключил все выключатели, открыл дверь, уселся на край люка, и, болтая ногами, стал ждать.
Подъехал изумлённый газик с полковником дядей Серёгой. Полковник протянул руки, и Лёшка спрыгнул. Дядя Серёга поставил Лёшку на землю и сказал:
-Ты молодец. Я отвезу тебя домой, твой отец предупредил, что ты наверняка сюда прилетишь, а твоего приятеля -он кивнул на самолёт -мы не обидим.
А Антошка так и остался жить на военном аэродроме. По воскресеньям на нём катали школьников (бесплатно), а по рабочим дням он стоял, помытый и обслуженный, рядышком с истребителями.
И Лёшке частенько доставалось посидеть за штурвалом…



Илья Громов


Полон жизни прибой - как волна за волной
Набегает на белый песок!
Дорог берег родной, ураган - стороной!
Для ветров в мире много дорог.


Но недолго с тобой нам гулять под луной –
Выцветает небес полотно,
И, одна за одной, волны шепчут: «Домой»,
Обнажают остывшее дно.

Волны знают – иной нет судьбы нам с тобой,
Только с ними уйти, как ни жаль,
И, одна за одной, унося нас домой,
Устремляются в синюю даль.


marina klimova


Зачем мне твои крылья, коварная птица удачи?
С чего это ты решила, что будет все так, -не иначе?
Что в диких лесах истерик и мелодрам пресных,
Пойду за тобою с охотой, свистя на ходу песню;
И что, сквозь тонны обманки, блестящей фольги и рекламы,
Найду я тот самый камень, что в золото льет амальгамы...

Что будет написана книга, - прекраснее нет на свете;
Что хватит хлеба голодным, и счастливы будут дети;
Что среди всех попутчиков, найду, кто писал "Откровение";
Будут все сказки счастливыми, и в жизни, и в стихотворениях...

...Время сотрет позолоту со старой свиной кожи,
Но в памяти живы лица, что были нам всех дороже...

***
Наши годы беззвучно летят
В черноту бесконечного мира.
Каплей боли они блестят,
Над обломками статуй кумиров.

Скоро им закончится счет:
Время сыплет песок сквозь сито,
На решетке оставит лишь то,
Что за срубами лет не забыто.

Я была упрямым ослом,
Задавала прямые вопросы...
Но теперь, для своих прыжков,
Не крутые беру откосы.

Время, черною кошкой скользнет,
Притаится в старом конверте,
Стражей Цезаря тихо шепнет:
" Помни, милый, ты тоже смертен;
И гарантии не прося,-
(Не помогут ни друг, ни квартира)
Создавай то, что может спасти,
И отсрочить агонию мира."

***
Все всегда повторяется,-
И по спирали сУдеб:
Кто-то в кого-то влюбляется,
Кто-то кого-то губит.

Все всегда повторяется
Фразой прекрасных дам:
"Съешь, это чудное яблоко,
Милый, наивный Адам !"

На перекрестках судеб,
В хлестких объятьях жизни,
Ткем паутину будней,
Слюнявя нить мысли:

Что подкрадется старость,
Беззубо щерясь в вечность;
Что карнавал желаний
Будет не интересен;

Что заманила рутина,
В топкую скуку болот...
- Это минутная слабость-
Знаю, к утру пройдет ...


***
В нашей общей сети - двести двадцать -
Проводов оголенных капкан.
Нам до счастья, никак не добраться,
Без ожогов и колотых ран.

И в дыханьи прерывистом, резком,-
Сладость, мука, венец и порок.
По пустыням застывшего звука,
Прохожу через звездный порог...

Наплевать, что со мной будет завтра,
И кому ты подаришь рассвет.
В нашей общей сети - двести двадцать-
Столько лет, столько лет, столько лет...

***
Я в погоне за звуком, за рифмой,
От сырой отрываюсь земли.
Только здесь королевы, калифы,
На мгновенье короткое, мы.

Всё в порядке, обманов чудесных,
Яд морочный, мне в кровь не проник.
Я живу и дышу повсеместно,
Я рифмованный, пойманный стих.

Я играю азартно, до дури,
Дрожи в пальцах, и стука в висках.
Заманили и обманули,
И нАглухо захлопнут капкан.

Не помогут молитва с проклятьем.
Слово ранит - его берегись!
зАмки - рухнули,-
В нас одичаньем,
Корнем цепким ,впивается жизнь.

***
Окна разукрасило морозом,
Снегири купаются в снегу.
И, река, до самого, до плёса,
Медленно застыла на бегу.

Старой церкви-маковки седые,
Скрыло шапкой, что Январь носил,
На верхушке вяза - старый ворон,
Снег пророчит, выбившись из сил.

Затоплю я печь погорячее,
Чтобы холод в сердце не проник.
Чтоб не затерялся за сугробом,
Мой бессменный, вечный Истопник.

Ты, моя надежда и отрада;
Чаркой хмеля, выпитой до дна,
Весели хозяев до упада ,-
Наша гостья,
Русская Зима!

***
У меня барахлит компас,-
Тянет ноша былых сражений,
Трудно верится в компромиссы,
И не терпит дух возражений.

Стрелку в нём выпрямляю твердо,
Обстоятельства не указчик:
Если жить - по-честному, гордо,
И, ещё - в направлении счастья.

***
Есть женщины в русских селеньях,-
Но мы - азиатских кровей,
И, если нам мало веселья,-
Седлаем горячих коней.

Летим мы душистою степью,
Тугой тетивою звеня,
Чтоб стать колыбельною песней,
Закату минувшего дня.
Всё вижу и всё слышу...
Аватар пользователя
Сержик
Администратор
 
Сообщений: 4350
Зарегистрирован: 08 окт 2009, 16:24

Re: Содержание альманаха 6 часть.

Сообщение Сержик » 21 мар 2010, 19:57

Тамара Черемнова
Посвящаю О. Зайкиной

ИЗ ЖИЗНИ ВОЛШЕБНИКА МИШУТЫ
(Плюшевый медвежонок)

Друзья! Вы, наверное, уже хорошо знакомы с мальчиком Мишутой — да, это тот самый Мишута, который мечтает стать Большим Волшебником, и это именно с ним частенько происходят неприятные истории.
Вот еще одна совсем не простая история.
………………………………
На дворе был уже вечер, темнело, все ребята торопливо подбирали свои игрушки и расходились по домам. Мишута тоже отряхнул свою лопатку и самосвал от песка, собираясь пойти домой. Но! В эту самую минуту недалеко от него что-то шумно плюхнулось в лужу, и он сначала не обратил внимания. Ну, мало ли кто мог плюхнуться весенним вечером в большую лужу!
Потом любопытство взяло вверх, и он решил посмотреть. Оставив в песочнице игрушки, Мишута подошел к той самой луже, в которую совсем недавно что-то плюхнулось. Мишута даже всплеснул руками от такой неожиданности! В луже лежал плюшевый медвежонок.
"Как же он, бедненький, сюда попал?" – растерянно подумал Мишута. Он протянул руку, чтобы вытащить медвежонка из лужи, но лужа оказалась слишком широкой, а медвежонок оказался в самой ее середке.
- Мишута, иди домой! — позвала его мама с балкона.
Мишута и рад бы побежать домой, вот только плюшевый медвежонок на него такими грустными глазами смотрел из холодной лужи, как бы говоря: "Неужели ты меня здесь оставишь? Мне же здесь мокро и холодно!".
И Мишута, уже не задумываясь, храбро шагнул в холодную воду. Он вытащил медвежонка и, прижав его к себе, побежал домой, забыв забрать из песочницы свою лопатку и самосвал.
………………………….
В ванной комнате на веревке, приколотый прищепкой за ухо, сушился плюшевый медвежонок, с него стекали уже последние капельки. Ему была очень хорошо, Мишутина мама отмыла его от грязи, и глазки плюшевого медвежонка уже весело поблескивали.
А сам Мишута уже лежал в теплой кроватке, и мама в этот раз его совсем не ругала за то, что он опять промочил ноги, и даже простила ему оставленные во дворе лопатку и самосвал, потому что он спас из холодной лужи оброненного кем-то плюшевого медвежонка.


ИЗ ЖИЗНИ ВОЛШЕБНИКА МИШУТЫ
(Осенний день)

Как только за дверью, на гулкой лестнице, растаяли последние мамины шаги, и в комнате вместе с Мишутой осталась одна тишина, Мишутин нос тотчас же прилип к холодному оконному стеклу. Да, вы, наверное, спросите: кто такой Мишута? Мишута — это маленьким мальчик, который вчера промочил ноги в самой большой городской луже и теперь сидит дома.
А почему Мишута, а не Мишутка и не Миша? Потому что так его называют все, и ещё потому что это по-папиному, ласково.
Мишута живёт в небольшом городе, в одной из квартир недавно построенного дома, и мечтает стать Самым Большим Волшебником.
А сегодня Мишуту оставили дома. Вы же знаете: он промочил вчера ноги и сейчас его шею греет тёплый мамин платок. Прилипший к стеклу Мишутин нос давно уже стал холодным и виделся с улицы бледным приплюснутым пятном.
А за окном хозяйничала Городская Осень. Мишута представлял её себе по-своему. Ему казалось, что Осень похожа на весёлую озорную девчонку с рыжими торчащими косичками, которая живет в соседнем подъезде.
Мишута оторвал свой замёрзший нос от стекла, прищурил реснички так, как это делают все Настоящие Волшебники, и представил, как весёлая девчонка Осень сидит сейчас в городском парке на ветке какого-нибудь дерева и из своего золотого ведёрка волшебной кисточкой старательно закрашивает уже последний лист.
Мишута хотел было дрогнуть ресничками, чтобы оказаться на той ветке, где сидит эта рыжая девчонка, — ведь ему самому очень хотелось покрасить хоть один листочек в парке, — но в это время неожиданно из-за высоких крыш в город ворвался Сердитый Ветер и помчался по улицам, громко хлопая открытыми форточками. И сразу же в городе стало очень грустно, потому что Ветер запустил в небо Серые Толстые Облака. Только в парке под серым холодным небом празднично полыхали осенние листья, словно крылышки живых бабочек.
Мишута так залюбовался ими, что не заметил, как Сердитый Ветер подкрался к городскому парку и ещё больше рассердился, увидев такие нарядные деревья. Он возмущённо свистнул и кинулся срывать с веток листья. Испуганной стайкой поднимались листья над крышами, прятались за скамейками в парке, но Сердитый Ветер догонял их, забрасывал на крылечки, на балконы, на пыльные чердаки, швырял под колёса автомашин, под ноги торопливым прохожим. И весёлые листочки Осени быстро угасали на мокром асфальте.
Кинулась Осень, но не догнала разлетевшиеся листья. И расплакалась, загрустив на Мишутином окне чуть заметной слезинкой.
- Не плачь! — крикнул в окно Мишута. — Хочешь, я дам тебе вместо погибших листьев разноцветные зонтики?
- Хочу, — обернулась к Мишуте Осень, и её рыжие косички весело подпрыгнули.
Мишута дрогнул ресничками, и в руках у прохожих поплыли разноцветные зонтики. Улица снова стала нарядной.
Улыбающаяся Осень под раскрытым оранжевым зонтиком присела на скамеечку в парке и расправила свои рыжие косички. А в Мишутину комнату заглянуло Осеннее Солнышко, выдвинувшись из-под Толстого Облака. Но вот Толстое Облако потемнело, нахмурилось, полностью закрыло Осеннее Солнышко и выпустило мелкий Осенний Дождик.
- Тук-тук-тук! — постучался Дождик в Мишутино окошко и спрятался в голые ветки деревьев.
- Ты почему спрятался? — удивился Мишута.
- Потому что меня никто не ждёт, — горестно вздохнул Дождик. — Я ведь не из длинных тёплых нитей, как Летний Дождь, а всего лишь из маленьких холодных точек. А ещё говорят, что я грустный, а как стать веселее, я не знаю.
- Не прячься, — попросил Мишута, опасаясь, что грустный Дождик опять спрячется. — Хочешь, я подарю тебе послушные кораблики?
Мишута прищурил глаза, как это делают все Настоящие Волшебники, дрогнул ресничками — и по осенним холодным лужам поплыли бумажные кораблики, и скучные Осенние Лужи сразу повеселели.
Бумажные кораблики храбро покачивались у ног прохожих, отважно проплывали мимо больших троллейбусов, мимо усталых машин. А прохожие грустно улыбались, глядя им вслед. Потому что никто из них не знал, куда уплывают эти храбрые кораблики.
- Спасибо! — благодарно заглянул в Мишутино окно мелкий Дождик и веселее погнал свои ручейки.
Тут Мишутины реснички сами собой сомкнулись, спрятав от него осеннюю улицу с Дождиком, корабликами и разноцветными зонтиками.
Мишута спал в Старом Добром Кресле, а в Мишутино окно тихонько вплывали сумерки...


Марина Киевская

НОЧНОЙ СУМБУР

Мне нужны твои плечи, чтобы уснуть
Мне нужны твои крылья, чтобы летать
По термометру вправо - убийца-ртуть
Лезет вверх. Опровергнут приказ: "стоять".

В левой части груди пунктирная боль
Режиссёр ставил драму, а здесь варьете
И в моих перекрёстках с тобою любовь
На скамье подсудимых по всем ДТП.

Производной от света является тень
Я привыкла, с тобою дорога - в ночь
Только звёзды хрустальные ты не задень
Удалось мне зажечь их - не обесточь.

Ночь завесила тёмным проёмы окна
Звёзды яркие, - свет включать ненадлежаще
И любовь пригубила лишь, я же - до дна
Пью десертное. Может быть жизнь станет слаще?

Сдать назад невозможно, и молнией взгляд
Как проверка на прочность песочных зеркал
Ветер холодом в комнату-саморазряд
Зеркала уцелели, разбился бокал.

Провожала любовь пол-судьбы напролёт
- Ты уверена, в сердце не будет пусто?
- Не должно быть . А ртуть всё ползёт и ползёт,
На термометре - 40,зашкалили чувства.

35 СЛОГОВ ИЛИ НОЧНЫЕ ГРЁЗЫ

Выключен свет, и в сердце темно
Время довериться звёздам.
Чёрное с белым. Эффект домино.
Мир для меня - неопознан.
Матовый мёд из чаши луны
Льётся по тёмному небу.
После испития - чувство вины
Бьёт по открытому нерву.

Я подбирала сотни ключей
Зря, эти двери открыты.
Мир эфемерный сегодня ничей -
Грёзы устали и сыты.

Наискось холст, палитра в руке
Ночью цвета все едины.
Утро покажет, в каком сундуке
Гребень прекрасной Ундины

РАССВЕТНОЕ

Я тебе не прощаю рассветов, что вместе не встретили
И слова, не слетевшие с замкнутых намертво губ
Предрассветные звёзды ожогом ладони мне метили
Оставляя на месте опалов тех огненный сруб.

И небесное зарево взглядом малиново - розовым
Осветило продрогшую за ночь косматую тень
Так легко все стихи превращал в повседневную прозу ты
Как вчерашняя ночь переходит в сегодняшний день.

Пусть так сложно принять, - всё, что ранее было не принято
Не судить невозможно, хоть раз побывавши судьёй
Только зори на небе волнами выводят мне имя то,
По которому плыть суждено одинокой ладьёй.

КРЫЛЬЯ ОСЕНИ

Осень на вкус - с рябиновой тёрпкою горечью
С ветром, дождавшимся двух новокупленных крыльев
Что же мне делать с ещё ненаписанной повестью
Если слова все дожди косые размыли?
Утро туманное шьёт на стекле заплатами
Не различить узоров - ведь швы небрежные.
Помнится, что говорила весна когда-то мне:
Главное, справиться нам со своими надеждами.

Голову вверх , - этой осенью больше неба
Вдох, и ещё один - запах, пропитанный листьями
Что-то хрустит под ногами - корочка снега
Это такой первый взгляд зимы, завистливый.

Парк позади, да и сердце всё помнит с точностью
В доме заброшенном лестница в тридцать ступень
Осень, опять проверяешь меня на прочность ты...
Двадцать девятая - и открывается дверь.

Воздух пощёчиной, в лёгких нет места - зола
Скользкая крыша , и я на ней снова, не верится
Вспомнилось мне, что у ветра есть два крыла
Может быть, он хоть одним со мною поделится?

ПЛАМЯ И ПАМЯТЬ

Время - размеренно, я же - не верила
В каплях - синхронность, - и выключен кран
Мысли - рассеянны, чувства - проверены
Только я знаю, что это - обман.

Стопками - в топку, огонь - разгорается
Жадно и жарко, да что тут жалеть?
Память украдкой ко мне подбирается
Пряча в руках вместо пряника - плеть.

Взглядом окинула огненно - красное
Пламя. Сказала: - Сжигаешь мосты?
Только старанья твои все напрасные
Ведь не они там сгорают, а ты.

Время - потеряно, как я не верила?!
В каплях - спасенье, - и миг - до беды
Памяти чувства свои я доверила
Что же стоите вы? Дайте воды!


Татьяна Cтрекалова

Зайкины санки

Сугроб стоял неодолимой стеной. Крутой, заезженный полозьями, избитый множеством валенок, скользкий до отчаянья! Зайка озадачено окинула большущий зеленоватый монолит взглядом большущих зеленоватых глаз и сосредоточенно потёрла варежкой ярко-розовый от холода нос. «А что делать? – рассудила со вздохом,- придётся идти на приступ…». Да…. Иного пути нет… ибо там, на вершине этого Эвереста – та небольшая, но вожделенная площадка, оттолкнувшись от которой и аккуратно направив санки – лихо, со свистом в ушах и радостным смехом – съедешь с накатанной до зеркального блеска, с длинной-предлинной горки – и, разогнавшись, будешь катиться! катиться! Далеко-далеко!
Зайка решительно тряхнула торчащими ушами белой пушистой шапки - и, выставив вертикально вперёди себя голубые потёртые санки, с силой вонзила острые концы полозьев в жёсткий наст. Полозья не подвели, воткнулись в обледенелую поверхность. И Зайка мелким переступом мужественно двинулась в гору. Опираясь на санки, всё дальше втыкая полозья, подтягиваясь следом – она потихоньку, терпеливо забиралась всё выше – кряхтя от напряжения, шмыгая от усердия носом. И уже мнилась почти достигнутой верхняя площадка. Даже невероятно! – но Зайка добралась до неё! Вернее, добралась бы! – не окажись на ней вредного Герки.
Герка на горке радостно подпрыгнул – как прыгун из сказки про Элли…. Бабушка читала Зайке такую книжку…. Там картинка: из-за горы выскакивает группа странных человечков с озверелыми гримасами и наносят сокрушительный удар прямо в нос доброму и смелому, благородному льву.
Точно также – как благородный лев – катилась Зайка под гору…. Кубарем, кувырком, снежным колобком…. А рядом, по-товарищески, с грохотом и лязгом летели голубые Зайкины санки. Которые – одни только и могли сейчас – прочувствовать и понять Зайкино горе….
Когда, хлюпая носом и глотая слёзы, Зайка выбралась из рыхлого сугроба – порядком от горки – и отряхнула снег с обвисших шапошных ушей, положение на горке изменилось. Некоторое время Зайка мрачно наблюдала жизнерадостную ленту событий: прыгающий на горке Герка яростно и самозабвенно вопил: «Я – царь горы!» и резво сталкивал одного за другим ретиво ползущих и заскакивающих на макушку сугроба растрёпанных и заснеженных мальчиков с ярко-красными щеками. Мальчики, издавая боевые крики, остервенело карабкались вверх, вцарапываясь в любые маломальские ледовые выбоины. Срывались, стремительно скатывались под откос, и, не переживая по этому поводу, с завидным упорством, с поблескивающим в глазах задором – шли в атаку на узурпатора. Пехоту подкрепляла артиллерия. В одинокого Герку на горке летели крепко сбитые снежные снаряды. Некоторые попадали, некоторые с досадой просвистывали мимо. Некоторые – на Геркино счастье – падали у его ног неразбитыми…. И это было действительно счастье! По той простой причине – что уязвимый, всем снежкам открытый Герка уже почти потратил местные снеговые ресурсы, а боеприпасов, понятно, поднести было некому. Гавроши Версалю не служат! Власть монарха зиждилась на неприступности позиций. Которые – увы! – сдавались пядь за пядью. Царский трон шатался….
Зайка забыла вдруг про свои обиды. Плюхнувшись на сиденье санок, она во все глаза, затаив дыхание, и только время от времени нетерпеливо поправляя выбившиеся из под ушастой шапки светлые кудерьки – взволновано наблюдала за боевыми действиями обеих сторон: коронованной особы и повстанческой армии. Особе приходилось несладко. Ушанку давно уже сбил с кудлатой головы меткий снежок, снежки то и дело пикировали то в ухо, то за шиворот. Герка весь был облеплен снегом. Он был всклокоченный, запыхавшийся и красный, как рак. Герка не успевал сталкивать мальчишек, без конца сам поскальзывался и падал, рискуя скатиться следом. Вид у царя был - куда, как не царственный….
Злорадство и жалость с переменным успехом боролись в трепетавшем Зайкином сердце. Нахохлившись пушистым комком среди льдистых россыпей, притулившись на родные санки и жадно лицезрев военную эпопею – она совсем забыла о собственной безопасности. А стоило побеспокоиться. Враг не дремал. Враг был рядом. И предметом вражеского вожделения оказались Зайкины добротные санки.
С Зайкой некогда было вести переговоры. Что делать? Не секрет, что в ведении войны порой страдает мирное население…. Солдат солдата всегда поймёт: в бою решают секунды. А тут как раз, понимаете… зазевался Герка на горке! Прошляпил роковой момент! Встал – к лесу передом, а задом… тылом, то есть – встал к своему вековечному супостату, Пашке из третьего подъезда. Ну, мог Пашка не использовать такой момент?
Пашка использовал. По всем правилам опытного старого партизана. Ударить недругу в тыл не составило бы труда, не будь в этом месте горка наиболее крута и накатана. Пашка молниеносно пробежался взглядом по развороченному боями двору и сфокусировал его на бездействующих голубых санках с крепкими металлическими полозьями. И тут же – выдернул санки из-под Зайки. Зайка свалилась в снег, не сразу сообразив, что произошло. А ушлый Пашка мгновенно и с налёту – врубился концами полозьев в наклонную наледь.
Зайка не успела ни охнуть, ни вздохнуть. И плакать тоже было некогда: в неволю, в жестокий вражеский плен уходил лучший прогулочный друг – милые голубые санки! Зайка рванулась за Пашкой, пальцами в заледенелых варежках вцепилась ему в полу куртки…. Пашка уже поднялся на шаг по горке, двигался осторожно, и браниться с Зайкой из-за санок не входило в его планы. Сбросить её не вышло: девчонка оказалась цепкая. Приходилось мириться с ней как с балластом. Пыхтя от напряжения, Пашка вгрызался в твердь, преодолевал дистанцию удвоенной трудности и подымался всё выше, а Зайка, поскуливая сквозь стиснутые зубы – подтягивалась следом. Наконец Пашка достиг пятачка на вершине – и, ловко произведя подсечку – сверг в тартарары! ненавистного супостата…. Герка под победные вопли осаждавших со свистом сорвался вниз и, проехавшись на пузе, вкопался головой с сыпучее крошево льда у основания горки. А радостный Пашка тут же торжествующе подпрыгнул на завоёванном пятачке с ликующим криком: «Урааа!!! Я царь горы!!!».
И тут – как узор, мгновенно и до неузнаваемости, меняется в калейдоскопе – так внезапно поменялась расстановка сил…. Только что Зайка с удовлетворением наблюдала, как дворовая братва дружно атаковала злодея Герку – и вдруг Герка оказался своим! Штурмовиком! А монаршие полномочия взвалил на себя Пашка, захвативший Зайкины санки, и перестроившиеся войска вдохновенно и с возросшими силами бросились на свержение нового величества.… Но самое поразительное – если не самое ужасное… что она, Зайка – тоже оказалась, где-то, царственной персоной… и в неё тоже полетели снежки! Вот когда Зайка поняла и оценила всю преданность и дружбу любимых санок!
О! Это был надёжный щит! Не сразу… не сразу Зайка додумалась до организации обороны. Сперва всё выходило стихийно. И щитом прикрылся, конечно, Пашка. Девчонка в ушастой шапке вообще не учитывалась – хоть и получала изредка снежками. Целились, разумеется, в Пашку - и Зайка временами радовалась меткости юных снайперов, временами очень плохого мнения была о мазилах…. Поэтому – когда пригибался Пашка – пригибалась и она за Пашкиной спиной. В какой-то момент, пригнувшись особенно удачно под низко просвистевшим снежком – Зайка уловила шорох позади. «Обходной маневр!»,- мелькнуло в сознании и вылилось в звенящий девчоночий визг: «Пашка! Оглянись!». Пашка стремительно выкинулся из-за санок и броском посшибал уже, было, заползших на горку мальчишек. Мальчишки с досадливым воем обрушились вниз, а Пашка толкнул Зайку к санкам: «Держи крепче!». Зайка втиснулась между саночных полозьев и внимательно, серьёзно нахмурившись, следила за врагами через бойницы голубых реек. А Пашка отшвыривал противников о другую сторону горки. Когда пехота шла на штурм Зайкиной цитадели, она истошно визжала, и вёрткий Пашка успевал крутнуться вокруг санок и сбить под откос неприятеля. Боеприпасов у них не было совсем – и всё-таки вдвоём они удерживали горку. Санки солидно увенчивали неприступную высоту, закрывали от снежков… и Зайке как-то ненароком вспомнилась история Брестской крепости, которую рассказывала бабушка… про то, что крепость эта – так и не сдалась фашистам, как ни осаждали её… пока – все до одного – после долгих боёв, дерзких вылазок и схваток – не погибли славные её защитники…. Слеза поползла по Зайкиной щеке…. Нет! Она не сдаст крепость! Умрёт – а не сдаст! А ведь что проще было бы – села в санки, толкнулась – и вниз под горку! И домой! Зайке стало мучительно стыдно – что такие мысли вообще могли прийти в голову!
Меж тем как-то незаметно отгорел бледный зимний закат, и пошли наседать сумерки. Сперва зыбко, неясно, потом – всё гуще и откровенней. Тьма подступала. Зажглись первые окна….
Пехота проигрывала. Она уже не штурмовала с прежней яростью, вяло предпринимала атаки…. Мальчики явно притомились. И только Пашка оставался рьян и неистов. «Урааа!!!- вопил он из-за санок с не сдавшейся высоты, и сквозь сумерки едва проглядывались триумфально торчащие завязки всклокоченной ушанки,- наша взялааа!!!!». Зайка чувствовала вкус победы! Вот оно! – ощущение взлёта, успеха, сверкающей радости!
«Ураааа!!!- в восторге завопила Зайка, запрыгала возле своих санок и захлопала в ладоши, - мы победили!!!». В тон ей - рядом заскакал Пашка. Сейчас он казался – ну! лучшим другом! Зайка уж думать забыла про конфискованные санки. Сейчас за Пашку можно было жизнь положить! – такой он получался свой! Товарищ по оружию! Однополчанин, с которым вместе сражались! Вместе, в общие объятья - приняли светлую птицу победы! И Пашка – тоже испытывал что-то вроде этого…. Он радостно поглядел на Зайку и весело предложил: «Завтра… опять… вместе! Ладно?! Ну, зададим им!!!».
Мальчики внизу поникли и зашмыгали носами. «Да ну, - смущённо пробурчал один, вытягивая из утоптанного сугроба прежде сбитую шапку и напяливая на макушку,- я пошёл домой…. Щас «Звёздные войны» начнутся…». И он обиженной перевалочкой потопал к дому. Чуть постояв, попереступав с ноги на ногу – следом двинулся другой мальчик.
Один за другим, неспешно, кто куда, в разные стороны – постепенно разошлись и остальные антимонархисты. Царь с царицей остались в отвоёванном замке одни одинёшеньки. И слегка приуныли. В Пашке ещё бурлил боевой дух. Да и Зайка не в полной мере насладилась увенчавшим её ушастую шапку пальмовым венком….
Пашка обернулся к Зайке - и внезапно, взахлёб разразился фейерверком фразеологических обрывков, выстреливающих изнутри от излишне переполняющих его чувств. Это было что-то вроде праздничного салюта: «Слышь… я тут смотрел… один чувак… кааак его!!! А тот кааак! запустит!!!! А этот – кааак! влепит!!! А те его – раз! раз! Ну, ващеее!». Зайка, не перебивая, тараща круглые глаза - молча выслушала восторженную Пашкину канонаду – и в ответ несколько раз хлопнула пушистыми ресницами. Пашка постоял, подождал ответных восторгов – и в недоумении уставился на Зайку. С лёгким удивлением поразглядывал её – и решился на вторую попытку: «Слышь… а ты… с крыши сарая… спрыгнешь?». Зайка опять заморгала глазами и отрицательно покрутила заснеженной головой. Пашка воззрился на неё очень подозрительно. Долго разглядывал, скосив рот набок. Потом раскрыл его – и голосом, в котором уже звучала безнадёжность, произнёс: «Слышь… с 10 метров забиваю…». Зайка почувствовала, что не надо бы моргать – а надо чего умное сказать… вроде того, что она тоже… того… забивает. Но – было уже поздно. Пашкин рот сложился в презрительную линию. «А ну тебя!»,- с досадой выдал боевой соратник – и, махнув рукой, быстро зашагал к дому. Даже ни разу не оглянулся. Вот это да….
Потрясённая Зайка проводила его растерянным взглядом, который как-то чересчур уж быстро застлался влажным туманом. Что-то немыслимое сейчас прошло перед нею. Какая-то – не та! – сторона жизни. И её покуда никак не получалось ни понять, ни усвоить.
Загорались всё новые окна. Зайка, хлюпая носом, сидела на своих санках, венчающих вершину их с Пашкой славы. И думала. Было, о чём подумать. Потому, как – встала – проблема…. Вечная. Мировая.




Benjamin

МЕНЯЕТСЯ ВЕТЕР

Меняется ветер.
С весной холода перевертит.
Я чувствовал это когда
Перелистывал Новый Завет
Вчера.
Накануне.
Отыскивая, как в конверте
Нежданную тайну,
Ответ на вопрос
И совет.

Меняется ветер.
И ветви, свиваясь в балете,
В увечных изгибах
Изломанно выставив бледную плоть,
Попробуют сбросить,
Чтоб солнце открытыми встретить,
Балетные пачки –
Зимы фарисейский оплот.

Меняется ветер.
Он ветошь сорвет, не заметив.
Он сети истлевших одежд –
Паутину навеянных снов,
Как с досок стирают
Ненужные формулы дети,
Сотрет до начал,
До завещанных
Чистых основ.

Меняется ветер


ПРОСВЕТЛЕНИЕ

Не пью неделю, третий день не ем
И не срываю на шумливых чадах
Придавленное тяжестью проблем
Больное зло, что накормило ядом

До кадыка. И просветлился взгляд –
На суету сует смотрю с улыбкой
И жду, покуда ссохшись во сто крат,
Могучий корень превратится в липку.

Очистил все, во что когда-то влип,
Читаю только древние поверья.
Сижу теперь, отращиваю нимб,
А меж лопаток тихо лезут перья


МАМЕ

Пасхальным звоном наполнен город,
Да праздник нынче не даст мне сил.
Как будто надвое я расколот,
Два дня, как маму похоронил.

И половинка с сынком гуляет,
Смеется с дочкой, наперебой
С друзьями спорит. Молчит вторая
Лишь ставит свечи за упокой.

Господь устлал ей дорожку белым
Прощальным снегом. Нет темноты
Теперь апрельской. Да вот за телом
Ложатся грязью мои следы.

Хоть головою о стенку бейся.
Что мог, то сделал? Кто даст ответ?
- Христос Воскресе! Христос Воскресе!

… Христос воскресе, а мамы нет…


ПЛЕННЫЕ ДОМА

Низкие невзрачные дома,
Серые нахмуренные крыши.
Не поют в них, не слагают вирши,
Только брань за стенами слышна

Только брань слышна, да детский плач.
Тщатся годы длить, да души студят
Серые нахмуренные люди
В череде фатальных неудач.

Те дома, вбивая в город клин,
Зябнут средь сараев и поленниц.
Строил их какой-то пленный немец,
Возводил усталый пленный финн

Стены заскорузлою рукой
Выводил на нужные отметки.
Вспоминая дорогую Гретхен,
Мучаясь по Марьятте тоской

Он слезою разбавлял раствор.
И слеза навек в стене осталась
В год, когда вокруг рождалась радость
И ликуя, пел победный хор.

Тот раствор, что сделан на слезах,
Крепко держит проклятые стены.
Только мало света, много тени
В возведенных пленными домах.

Где теперь строителя искать?
Где окончил дни печальной жизни?
Может повезло, лежит в отчизне,
Может здесь. Без знака, без креста


НОЯБРЬСКОЕ

Сухие ветви тополей
Как трещины на глади неба.
Смотри в окно, чайку налей
И больше ничего не требуй

И даже тихо не проси –
Не та приходит в руки карта,
Ведь небеса родной Руси
Пусты и холодны до марта


ИДОЛЫ

Как-то безумною осенью
Сбросили идолов, сбросили.
Шли с топорами да косами,
Дружно рубили с плеча:
- Эх, раззудися-ка, рученька!
Идолами мы измучены,
Ими с бедою обручены,
Сбросим, лишь надо начать!

Всхлипнули те жалким голосом,
Да полегли спелым колосом…
Люди же с благостным помыслом
Слали гонца в магазин.
На радостях обнималися,
В плясы лихие пускалися,
Перепились, разодралися,
Стал кто хромым, кто кривым.

Так на изменчивой родине
Идолы ныне в болотине.
Мокнут древесные плоти их,
Тиной забиты уста.
К небу направлены лицами,
Смотрят пустыми глазницами
За облаками да птицами,
Льется в глазницы вода.

С веток плоды осыпалися,
Люди же лишь отсыпалися…

За зиму изголодалися,
Хлеб не едят, квас не пьют.
- Беды накликали сами ли?

…Ставили идолов, ставили,
Новое капище справили,
Снова поклоны им бьют!


ВИДНО, ПОБЕРЕГ СЕБЯ Я СМОЛОДУ

Видно, поберег себя я смолоду
Не дал песне выпеться до донца.
Если седина вступила в бороду,
Значит, в ребрах кто-то заведется.

Вредный, маленький, с наждачной шкуркою,
Будет ерепениться, вертеться
И тереться ласковою муркою,
Корку опыта сдирая с сердца,

Чтобы с силой и святой, и грешною
Распахнул я миру вновь объятия,
Вдохновился ложными надеждами -
Стану в песни их переплавлять я.

Видно, пренебрег собой я смолоду,
Не дал чарке выпиться до донца.
Вот уж седина вступила в бороду,
Скоро в ребрах кто-то заведется
Всё вижу и всё слышу...
Аватар пользователя
Сержик
Администратор
 
Сообщений: 4350
Зарегистрирован: 08 окт 2009, 16:24

Re: Содержание альманаха 7 часть.

Сообщение Сержик » 21 мар 2010, 20:01

Евсюнин Олег

Остальное – лишь фон

- Какого хрена тебе еще надо?!
Возбужденно размахивающий руками Юрка походил на раскрученный до предельных оборотов ветряк. Высокая тощая фигура носилась из угла в угол и, казалось, будь помещение импровизированной лаборатории хоть в десять раз больше – в ней все равно бы не хватило места для его полета.
- Чего ты еще ждешь?! – кричал он своим визгливым голосом. – Проект готов. Его можно совершенствовать до бесконечности, но он ПОЛНОСТЬЮ ГОТОВ!!! Объясни, какого тебе еще надо? Хочешь, чтобы новоявленный Билл Гейтс обошел нас на повороте?
«Хорошо, что он так неутомим, - подумал я. – Может, хоть немного развеет воздух, а то дышать совсем нечем».
Комната, где мы обитали последние три года, была слишком маленькой даже для проживания троих человек, не говоря уж о том, чтобы здесь еще и работать. Но денег не хватало, потому я и предложил устроиться в моей квартире, отдав зал под общую лабораторию, сам же надолго переселившись в маленькую, похожую на кладовочку, спальню.
И теперь все здесь, включая кухню и даже совмещенный сортир с ванной, пропахло табачным дымом, канифолью и сгоревшими радиоэлементами.
- Ну что ты молчишь?!!
- К вашему сожалению, пока еще я – руководитель проекта.
- Да, да, да… Мы это уже слыхали, и не раз. Здесь все на твои деньги, и ты – главный. Но почему ты лишаешь нас, тех, кто поверил тебе, заслуженной награды? Ну ладно, на нас тебе наплевать, но только идиот, слышишь, ИДИОТ может выпустить из рук журавля, за которым так долго и с таким трудом гонялся! Что тебе еще надо?!!
- Считаю, что проект требует доработки…
- Не криви душой, Лешка, - подал голос из своего излюбленного темного угла Анатолий.
«Черт! И этот заговорил!»
Анатолий - прямая противоположность вспыльчивому и неуравновешенному Юрке. Противоположность во всем: маленький, толстенький, лениво двигающийся, да еще молчун, каких свет не видывал. Может за целый день сказать пару фраз, а может – и ни одной. Указания принимает молча, решает проблемы молча и даже (как ни странно) молча отчитывается по проделанной работе.
И говорил он в последний раз дня два назад, предлагая внести очередное небольшое усовершенствование в систему.
Выглядело это так:
Он знаком поманил нас с Юркой к себе в угол, разложил перед нами несколько исписанных листков с диаграммами и блок-схемой, ткнул для убедительности в один из них, и произнес:
«Вот это так, а вот здесь будет… - на этом последовало несколько красноречивых встряхиваний исписанными листками и заключительная фраза. – Наверное, сэкономим процентов тридцать ресурсов…»
И никакие Юркины причитания не могли вытянуть из него хоть что-нибудь еще. Юрка бесился часа два.
Но на следующий день, не выспавшийся и весь посиневший, он заставил меня полностью разобрать монитор и сделать все в точности так, как предложил Анатолий. И хорошо еще, что на это ушел всего лишь день и, как оказалось, трата времени не была бесполезной. А молчун опять сидел в своем излюбленном темном углу на старом продавленном кресле и, не обращая ни на кого внимания, отсутствующим взглядом смотрел открытую на ноутбуке статью.
И вот теперь Толик заговорил вновь. Как гром среди ясного неба. Да еще встрял в спор, чего с ним никогда не случалось.
Эффект получился потрясающим. Забыв опустить руки, Юрка замер. Даже дышать перестал от удивления. Только глаза по инерции продолжали вращаться, будто он до сих пор гоняет воздух по комнате.
Я – тоже… В общем, чувствовал себя как-то не так…
А Толик… Он, как ни в чем не бывало, вновь уткнулся в ноутбук.
Пауза затягивалась. Время остановилось.
Шумно выдохнув, очнувшийся Юрка перевел глаза на меня. Его и так вытянутое худосочное лицо, еще более растянувшееся после высказывания Толика, теперь и вовсе стало похоже на восклицательный знак. Повалившись на заваленный платами стол, он в бессилии от душившего его хохота громко забарабанил своими костлявыми кулаками прямо по неудавшимся вариантам.
Ну да, согласен, после фразы молчуна и у меня видок был еще тот.
Так мы заканчивали наш безнадежный проект, который начинали три года назад…

* * *
А начиналась вся эта история лет пять назад, когда НИИ, где я работал, получил заказ на разработку оборудования, которое, считывая биотоки коры головного мозга, могло бы преобразовать их в конкретные команды. Задание гласило, что сидящий перед монитором компьютера должен управлять обычной программой WINDOWS, только не с помощью клавиатуры, а лишь мысленно представляя себе ее действия.
Телекинез. Идея абсурдная, над которой долго и весело смеялись все, даже уборщица тетя Маша с пятью классами образования. Но только до тех пор, пока не стала известна сумма предполагаемого финансирования. Многозначие нулей заставило всех не только поперхнуться собственным смехом, но и все, даже уборщица тетя Маша (с пятью классами образования), поверили в ее осуществимость.
И – пошло, поехало… К нам прислали кучу ученых-биологов, медиков и еще каких-то таких специальностей, что даже предположить возможность существования подобных слов было довольно сложно.
Оказалось, у медиков имеются вполне систематизированные записи всех возникающих в черепной коробке Homo Sapiens импульсов, и от нас требуется всего лишь научить компьютер выделять нужные. На это «всего лишь» ухлопали около года работы, заодно изрядно обновив матбазу НИИ всевозможными нужными и не очень установками.
Сделали первый макетный образец. С мощнейшим компьютером и огромной, постоянно виснущей, программой. Удивительно, но макет работал! Чего только не соорудишь в ожидании следующих нулей транша.
Успех окрылял, но дальше… Дальше обычного открытия картинок на мониторе дело не шло. Коды биотоков оказались намного сложнее, чем могли представить себе самые смелые умы. Да еще на них накладывались эмоции, посторонние шумы и мечтания операторов. Программы росли как на дрожжах. Для распознавания и отсеивания всей этой чехарды мощности имевшихся компьютеров явно не хватало.
Подключили смежников. Где-то далеко за бугром, закупили самое-самое оборудование. Доносились вести об изготовлении под заказ спец-супер-материнок… Но на деле все выглядело просто: «кирпич – бар, раствор – йох, сижу, куру…»
Работа, конечно, шла. Кое-что, кое-где латали. Иногда получалось даже весьма недурно, но все равно это было как вода в песок и только льющееся бесконечным потоком финансирование не позволяло остановиться вконец забуксовавшей машине.
Вот тогда меня и прорвало: не заставлять компьютер гоняться за полетом человеческой мысли, а объединить их в единое целое, отключив (или, хотя бы, притупив) сознание. Заставить не компьютер, а самого человека обрабатывать программу. В конце концов, можно даже полностью отказаться от клавиатуры, монитора и звуковой платы – просто подать нужные импульсы прямо в мозг, сложив их так, чтобы в сумме они заставляли видеть, слышать и осязать. Как в синюю краску добавляют желтую, желая получить зеленый цвет.
Бредовость идеи не превышала абсурдизма технического задания, но, к сожалению, очень скоро пришлось убедиться, что вряд ли кто-то из руководства думает так же. Месяц обивания порогов отрезвил. Было все: от вкрадчивого: «при случае этим надо будет заняться», до категоричных обвинений в саботаже важнейшей работы. Руководство железной хваткой держалось за основные деньги, и слушать не хотело ни о каких побочных работах. Как в старое доброе время: «шаг в сторону…»
Так нас и оказалось трое:
Юрка – системщик-программист, загоревшийся возможностью до отказа погрузиться в столь любимый им виртуальный мир. Толик – медик-биолог, просто сказавший, что ему это нравится. И я – инженер-«жестянщик», пообещавший спонсорство за счет собственных накоплений, а заодно и наладку «железа».
А еще через четыре месяца я, надев шлем и включив компьютер, увидел, как на противоположной стене пропадают старые выцветшие обои и вместо них появляется переливающаяся сочными цветами радуги надпись: «У НАС ВСЕ ПОЛУЧИТСЯ!»

* * *
- Ну что, что тебе не нравится в нашем проекте? – уже вкрадчиво, будто извиняясь, лепетал Юрка.
«Выдохся», - подумал я, но вслух произнес:
- Пойми, это не открытие, это – продукт, позволяющий ощутить себя в ином мире. Именно ОЩУТИТЬ. Без подвоха. Это должно быть как пресловутый фантастический компьютерный сон, но только очень реально и с полностью сохранившимися воспоминаниями. Человек должен прожить другую жизнь и, очнувшись, помнить ее как свою собственную.
- Так все это уже есть. Все уже сделано.
- Не все. Войдя в программу, элементарно чувствуешь подвох. Мощности персоналок явно не хватает, охватить все ощущения разом не получается. Мы даже были вынуждены отказаться от прорисовки текстур и дальних ландшафтов. Представь себе – ты идешь по виртуальному полю, а на горизонте и даже намного ближе ничего нет. Дует ветер – но нет запахов, и солнце не жжет кожу, хотя стоит в зените. Халтура…
- И только-то?
- А что – мало?
- У Толика спроси. Всю эту ерундистику добавит твой собственный мозг. Причем добавит сам по себе, просто восполняя пробел в ощущениях. Наше дело – создать основной посыл, стартовую страницу. Остальное – лишь фон, и отсутствие его ты даже не заметишь, потому что все неохваченные компьютером отделы мозга полностью гасятся. Правда, Толик?
- …
- Леха, давай так: мы тут сделали одну демо-версию. Ты ее протестируешь и если заметишь подвохи – будем работать дальше.
- А если обману?
- Вряд ли…
- Ну, давай.
- Без меня, - буркнул уткнувшийся в ноутбук Толик.
- Ес-тес-с-но… - поклонился в темный угол Юрка. – Начнем?
Со смелостью у него явный перебор. Такой детской наивности можно только позавидовать.
С улыбкой победителя надеваю шлем и тут же ощущаю себя едущим по извилистому берегу Черного моря на шикарном туристическом автобусе…
…Яркий солнечный день. Море, синее-синее, покрытое белыми барашками волн. За окном очень жарко, но в автобусе мощный кондиционер навевает приятную прохладу. Едем в Ласточкино гнездо, затем – в Мисхор. Приятно вот так расслабиться, забыться от всех торговых дел, посредников, «крыши». Просто ехать и отдыхать…
…Как де-жа-вю возникает: «какая еще фирма?» Ты же компьютерщик…
Улыбаюсь: ну конечно, сижу сейчас перед монитором, а все это – всего лишь потрясающая компьютерная сказка… Хотя прорисовано действительно хорошо: ни одной смазанной детали. Даже Ласточкино гнездо – вот оно, шпили, стена – черт возьми, слишком реально, но в то же время я все равно догадался!
Гаснет яркий солнечный день. Будто выключают освещение. Перед глазами – черный квадрат погасшего монитора, а из карманов испаряются приятные хрустящие тугрики. Жалко – можно было бы и еще понежиться и хоть во сне ощутить себя богатым и счастливым… Но…
Прекрасно, если программа пойдет на «ура», а если нет? Ползти на коленях в НИИ и умолять простить и пустить обратно?.. Денег хватит еще месяца на два – три… Надо выпускать проект, но ведь наверняка найдется тот, кто добавит к нему чуть-чуть реальности и – все… И ты – за бортом… Рискнуть или не надо?
- Юрка, а я ведь почувствовал, что все это – всего лишь компьютерный сон…
- Не в зачет – свет погасили…
Здесь, в реальной жизни что-то происходит. Юрка, прячась за шторой, выглядывает на улицу. Слышатся чьи-то истошные крики, и, внезапно, совсем рядом, грохочет автоматная очередь.
- Что это?
- Кабы знать…
Из-за резкого, без обычного адаптационного перехода, выхода из программы, сознание возвращается медленно. Я будто бы все еще на берегу теплого моря, в автобусе, и в тоже время у себя в квартире. Но автоматная очередь… Я бросаюсь к окну.
Внизу около десяти человек. В камуфляже. Вооруженные. Что-то орут. Не разберешь.
Из соседнего дома выгоняют несколько жильцов и, подгоняя прикладами, гонят в середину двора. Один, молодой парень лет двадцати, делает попытку вырваться. Бежит через двор.
Ни единой попытки догнать, только крики: «Стой, стоять!» - и, через несколько секунд, еще одна короткая очередь. Рубаха паренька покрывается красными пятнами. Не шутят. Навылет прошили… Паренек делает несколько шагов по инерции, его ноги заплетаются, и – он падает. Умирает недолго, но мучительно.
- А-а-а! – Юрка белеет, его рвет прямо мне под ноги.
- Спокойно, ребята, это…
Оглядываюсь. Юрку колбасит. Не годен. Но Толик держится молодцом. Даже глазом не моргнул. Биолог, медик, у себя, видимо, и не такого насмотрелся.
- Собираем манатки, надо линять… Толик, бери шлем и программы… Юрка…, а, черт! – я с силой бросаю его на пол. – Не вставать!
Все сделать быстро и ничего не забыть… Монитор… Там плата…
Со всего размаха бросаю монитор на пол. Достаю две наспех сделанные платы. Толик уже собирает со стола диски с программами…
- Юрка, покажи, что еще не забыть…
- А-а-а… - нет, надеяться на нашего программиста бесполезно.
- Толик, заворачивай!.. В записи… Быстрее, быстрее…
Долбят во входную дверь. Не кулаками, прикладами.
- Всем выходить во двор! – южный акцент.
- Быстро, ребята…
Даже сам не помню, как уже стою возле входной двери. Открыть не успел. Хлипкая преграда из старого ДСП не устояла перед жестокими ударами. Оказываюсь лицом к лицу с тридцатилетним на вид, тощим боевиком.
- Что не открываешь, собака!
Замахивается прикладом. Ошибка. Легко перехватив удар, выбиваю из его рук автомат. Второй буквально висит на первом. Опять ошибка. Руки сами собой делают пару коротких движений… Оба лежат.
- Живо, живо…
Вбегаю в комнату, хватаю оцепеневшего Юрку за шиворот. Толик, вроде, идет сам. Вниз. Проскочили несколько пролетов. Надо укрыться…
Голова вконец отказала. Остались только заученные спецназовские движения. И скромный боевой опыт. «Горячие точки». Кто бы мог подумать, что подобное когда-нибудь пригодится?
До армии я занимался гимнастикой. Звезд с неба, конечно же, не хватал, но норму КМС потянуть удалось. На призыве «покупатели» вызывали спортсменов. Вызвался. Думал – спортрота, усиленные пайки… Попал. В спортроту. В группу особого назначения ВДВ – хлоп! Три разведрейда в боевых условиях – бац! Два очень хороших боя, но, слава Богу, в шкуре ни одной лишней дырки.
И теперь, как заведенный, тащу парней вниз.
Еще пролет, еще…
Шум сверху. Боевик. Очередь по нам. Моя в ответ. Валится... Господи! Валится и Толя! Надо же, прямо в голову!
- Конец… Юрка, хватай сверток, надо в подвал, живо… Да выйди из ступора, подохнем оба!
В левой руке Юрка, в правой – автомат. Тащусь вниз. Если сейчас еще один боевик – нам наступит скромный, но неотвратимый п… (конец в общем).
Везет. Просто везет. Как тогда, во время второго боя. Когда рядом жахнула граната. Троих разом срезало, а у меня – только осколок в прикладе да синяк…
Подвал. Пахнет сыростью, гнилыми трубами и кошачьим пометом. Забились в закуток. Под задницей сыро, сверху капит.
- Эй, крутые! А ну, выбирайтесь…
- Гранатку захотели?
Удар металла о бетон. Швырнули, сволочи!
- Тихо! – зажимаю рукой рот Юрке.
От взрыва закладывает уши. Еще взрыв, еще…
- Тихо!
По телу течет холодный пот. Страшно. Очень страшно. Страх сковывает движения. Сейчас полезут поверять…
Нет, не лезут.
Сидим.
Глаза потихоньку привыкают к темноте. Утихает звон в ушах. Нет, лезут. Слышно, как скрипит песок… Лучик фонарика. Поднимаю ствол…
На меня льется нескончаемый поток света.
Инстинктивно нажимаю на спуск автомата…
- Юрка, лежи!
Но Юрка как клещ вцепляется сзади…

* * *
- Ты что, ополоумел? Нас сейчас кончат!
- Кто?!
Юрка висит на мне. Перед глазами – заставка на мониторе.
- Боевики! – ору я.
- Какие?
Это как резко оборвавшийся фильм.
Я оглядываюсь.
Мы не в подвале. Мы все в той же пропахшей куревом и канифолью комнате. И монитор, который я с таким остервенением разбил, вот он, целый и невредимый. И никакого шума с улицы.
Изнутри будто бьет током: Толик?
Нет… Молчун, как ни в чем не бывало, сидит в своем темном углу и все так же что-то читает на ноутбуке…
- Так что теперь? Как понравилась роль героя-спецназовца? – насмешливо спрашивает Юрий.
Я полностью проснулся. Какой спецназ? После окончания института я был обычным «пиджаком»-связистом. Из автомата-то стрелял всего раза два, да и то по пьяни. Когда выбирались с друзьями на пикник под названием «полигон». Спортивные достижения тоже были – сломанная ключица на пятом занятии в секции дзюдо для начинающих и несколько сломанных лыж при катании в окрестных оврагах вместе с другими пацанами-маломерками.
- Будешь продолжать утверждать, что не хватает ощущений?
Нет. Ощущений с избытком... На мгновение даже подумал, что именно вот такой и должна быть настоящая жизнь. Быстрая, захватывающая и… недолгая. А то и на турнике я – как сосиска… Но, черт возьми! Это слишком реально! И до сих пор чувствую силу и упругость в своем дряблом и неприспособленном к решительным действиям теле.
- Так что молчишь? Дара речи лишился?
- Как вам это удалось? Мощности не должно хватить…
- Ее и не хватало. Потому и демо-версия такая короткая. Кино тоже начиналось с простого прибытия поезда.
- А как же?..
- Реальность? Ощущения? – Юрка весело расхохотался. – Да ты ничего и не чувствовал. Тебе все это просто казалось. На самом деле большинство отделов твоего мозга просто заблокировали, чтобы ты не мог получать извне альтернативную информацию. А то, чему мы разрешили работать – ползло со скоростью черепахи, чтобы компьютер поспевал корректировать. Но ты-то был внутри этого потока! Въезжаешь? Потому и не понимал, что на тебя просто влияют…Кстати, ты даже не обратил внимания на одинаковые лица боевиков! Извини, но у меня недостаточно ресурсов, чтобы прорисовать каждого в отдельности…
Юрка ликовал. Упивался своей победой. А я проиграл. Всухую.
- Убедил, выпускаем проект.
- Вот это уже слова мужа! Я на кухню…
Громко хлопнул холодильник, зазвенели стаканы.
На столе как по мановению волшебной палочки появилась трехлетняя бутылка шампанского. Та самая, которую купили еще в самом начале проекта.
Улетев в потолок, хлопнула пробка. Под лимончик с шоколадом шампанское уверенно потекло в пустые желудки. Как-то сразу закружилась голова, и оторванный от обычного разгадывания ребусов мозг вдруг вспомнил, как давно он не отдыхал.
Комната поплыла…

* * *
…Открываю глаза.
Небольшая кабинка с окрашенными в холодные зеленоватые тона стенами и мягкое лежачее кресло. Лаборант деловито снимает многочисленные датчики, паутиной опутавшие тело. Сеанс компьютерного сна закончен.
Я – всего лишь обычный рабочий местной фабрики, желающий получить очередную порцию адреналина и прожить очередной эпизод из жизни очередного великого деятеля. Сеанс окончен.
В раскачку встаю с кресла и, еле заметно кивнув лаборанту, одеваюсь. В холле ждет менеджер.
- Вам понравилось? – дежурная фраза.
- Да, - дежурный ответ.
Менеджер окидывает меня проницательным взглядом. Что-то мелькает в бесстрасно-вежливом выражении его лица, что-то живое…
- И все-таки зря вы выбрали именно этот сюжет.
- Не уверен.
- Как знать…
Выхожу на улицу. Легкий ветерок с чуть заметным шуршанием тащит невесть откуда появившуюся на чистоподметенном тротуаре бумажку. И уже не великий Алексей Катков, а простой Виктор Малышев видит все это и слышит.
Простой Виктор Малышев… Один из толпы… Обычный фон… Дома, улица, движущиеся пешеходы и облака на горизонте – а вдруг и это всего лишь фон? !!!


Люсьена Рыжеволосая

Приближенье зимы накурлычат опять журавли,
Клин, направив на юг, как по осени заведено.
Ты не так далеко, а как будто у края земли.
Мы не виделись миг или вечность, ну, в общем давно.

А в разлуках и встречах, пожалуй, есть все-таки смысл.
И логично в текущем году поменялся сезон
Листопада на зимнюю хлябь. Замыкается мысль
На тебе и на нас. Заблудиться бы в смене времен.

Задержаться бы где-то вдвоем и пропасть навсегда,
И не знать ни часов, ни кукушек, ни календарей,
Что б ни тропок, ни карт, ни намеков, что есть поезда.
Никого. Мы одни. Ты и я.
Возвращайся скорей...



Как головастиками пруд...
Как головастиками пруд, Балтийский вновь бурлит толпой,
По расписанию один состав сменяется другим.
И престарелый семафор, что был вчера совсем «слепой»
Раздухарился, «дал добро», как будто встал с другой ноги.

Подзапотевшее стекло смочило каплями дождя.
Речитативом перестук с дорогой свыкшихся колес
Успокоительно поет, что я, немного погодя,
Километровый беспредел в сопровождении берез

Преодолею. И вагон устало выдохнет меня.
Освободившийся перрон впитает жадно. Силуэт
Запоминающимся сном ворвется в сутолоку дня.
Переливающийся луч позолотит мой узкий след.
За многоликостью витрин, однообразием домов,
В непредсказуемости и капризной прихоти дождей,
За неразгаданностью фраз, за торопливостью шагов
Неразличимый шепот губ «хочу к тебе»



Поступью легкой...

Поступью легкой, почти невесомой
Город обходит на цыпочках.Сонно
Жмурится в сумрачном свете витринном,
В окна заглядывая магазинов.
В темень посматривая подворотен,
Буркнет трамваю:"Как не поворотлив".
Листья, оставшиеся на деревьях,
Снимет, беспечному ветру не веря.
Вымоет окна и в скверах дорожки,
Птиц поторопит морозцем немножко.
И заскучав, почти на год забросит
Город, капризная, шалая осень.


Снилось мне...

Снилось мне, что я стою на паперти
И прошу смиренно подаяния.
Только души проходящих заперты,
Нет у них тепла и сострадания.

Слезы льются. Я дрожу от холода.
Как на Пасху, захлебнулась звонница.
Честь беречь, наказывали смолоду,
От тюрьмы да от сумы...как водится.
Не смогла. Винить мне в этом некого,
Что дружу теперь с бедой и голодом.

В небе тихо плыло над калекою
Облако похожее на бороду.
Молчаливый монолог...

Я так устал, я больше не могу.
Нет сил смотреть , как глупые людишки
Приходят в этот грот, где мрачно слишком,
Где быть не пожелаю и врагу.

О, любящая зрелища толпа,
В угоду ей я здесь и как мне тошно.
Не помнит предков, не знакома с прошлым.
Всегда она до ужаса тупа.

По воле злой последний мой приют,
Гранитный дом, что назван Мавзолеем,
Как мумия лежу, забыт, осмеян,
А встать грехи деяний не дают.

Сквозь щелочки сухих, прикрытых век
Смотрю на лица, шмыгающих мимо,
Когда бы мне на то хватило силы,
От страха содрогнулся б человек.

Терплю, молчу, протест таю в груди,
Ничем не обнаружив недовольства,
Но есть у душ отличнейшее свойство.
Мое переселенье впереди.

Поцелуй

Я пью твое дыханье, ты - мое,
Вот - вот соприкоснутся губы наши.
Мы вместе, близко, рядышком, вдвоем.
Сердца стучат, пульсируя, на страже
Мгновения, когда в твоих глазах,
Один в один так на мои похожих,
Исчезнет недоверие и страх
И я услышу: "Нет тебя дороже".
Движенье незаметное ресниц
Волнующею дрожью отзовется.
Нет нас, нет наших тел, нет наших лиц.
Есть друг для друга два ярчайших солнца.

Как котенок...

Как котенок в калачик свернулась бы в сердце твоем,
В самом дальнем его уголке, где спокойно и тихо.
Знаю, душами мы неразлучны, а значит "вдвоем".
Я скучаю и очень боюсь. Я же просто трусиха.

Спросишь, что вызывает во мне опасенья опять.
Я отвечу без всяких раздумий, ответ очевиден.
Я боюсь потерять тебя. Слышишь? Боюсь потерять.
Поругай, если хочешь. Меня невозможно обидеть.

Я с улыбкой приму и претензии, и похвалу.
Ты же Солнышко, вновь повторю это раз эдак тридцать.
Как в пятнашки играя, резвятся лучи на полу.
Ночь не скоро. Я лягу сейчас. Ведь ты можешь присниться.

Там во сне мы обнимемся. Точно. Скорее в кровать.
Ради этого я соглашусь впасть до осени в спячку.
И в обнимку целуясь, мы сможем чуть-чуть подождать
Нашей встречи, любимый.
Скажи, что не будет иначе...


Подожди. Не спеши...

Подожди. Не спеши. На мгновение остановись.
Позабудь про дела, их по-прежнему не переделать.
Посмотри, как зима вышивает по улицам белым.
И вдыхая поглубже, пойми «удивительна жизнь»
Постарайся в круженьи снежинок узнать мотыльков.
Улыбнись на ворчание, каркнувшей хрипло, вороны.
И не думай, что ты для вороны чудак посторонний.
Не бывает на нашей планете чужих чудаков.
Мы не братья и сестры, мы просто все вместе живем.
Каждый день ощущая, присутствие рядом друг друга.
Вместо бега по кругу, шагни хоть на время из круга.
И побудьте с пернатой ворчуньей немного вдвоем.
И поверь, что не так беспросветен, окажется мир.
Вдруг отпустят заботы, и сердце бодрее забьется.
И тогда среди туч непременно покажется солнце,
И отыщется, в прошлом потерянный, ориентир.

Подожди. Не спеши, на мгновение остановись.
И вдыхая поглубже, пойми «удивительна жизнь».


Люблю тебя...

Люблю тебя, дышу тобой одним.
И каждый вдох волшебен бесконечно.
Спасибо небесам за нашу встречу,
За все еще не прожитые дни.

"Еще", заметил...Значит, впереди
Нас ждет безумный омут наслаждений.
Я в предвкушеньи сладостных мгновений.
Я жду. Я в нетерпеньи. Приходи...

Зову и знаю, спешка не нужна.
Мы все успеем, слышишь, ненаглядный...
И стоит только оказаться рядом,
Утонем оба в омуте без дна.


Молчи. Прошу...

Молчи.
Прошу.
Ни звука.
Я сама.
Расслабься.
Руки в стороны, как птица
Раскинь,
и мы вдвоем сойдем с ума,
Как в этот миг похожи наши лица.
Одно и то же выраженье глаз.
И у обоих к поцелуям жажда.
Ты слышишь, я хочу тебя сейчас,
Хочу,
вот видишь,
повторила дважды.
Молчи.
Слова, любимый, не нужны.
Ах, что я,
Нет.
Скажи, что тоже хочешь…
И мы обратной стороны луны
Коснемся вместе.
Нам не хватит ночи.
Не хватит жизни, чтоб достигнуть дна,
Как море бесконечного блаженства.
Любовь в награду Богом нам дана.
Она и ты – два дивных совершенства.
Замру на миг.
Шепну « Люблю. Твоя.
Ты – счастье, слышишь?
Я тебя искала.»
Нет никого.
Есть только ты и я.
И вечности для нас, любимый,
Мало.

Здравствуй...

Здравствуй, любимый, как ты?
Сумерки за окном.
Нет новостей, есть факты -
Город забылся сном,
Чтобы не помнить вовсе
Нудную суету.
В прошлом осталась осень
С листьями на мосту.
Снежный февраль неделю
Воет бездомным псом.
Замерло до апреля,
Чертово колесо.

Можно зайти в кафешку,
Взять из шпината суп.
Дома вкусней, конечно,
Только не поднесут.
Если бы выпал случай,
С радостью тет-а-тет
Мы бы сварили лучше
Случая, жалко, нет.

Но феврали не вечны,
И это тоже факт,
Будет апрельский вечер,
Пусть это будет так,
Поезд. Платформа та же.
Звезды. Огни. Вокзал.
В небе луна на страже.
Смотрим глаза в глаза.
Пару секунд послушно
Вытерпели едва.
И поцелуй заглушит
Рвущиеся слова
Сбились два сердца с такта
Словно на вираже.
Здравствуй, любимый, как ты?
Все хорошо…
уже...
******************

Одинова

ВСТРЕЧА

Свет и тьма, тьма и свет, фары выхватывают неровности дороги. Галоген пробивает далеко, только это не спасает ничуть. Слишком много закрытых поворотов, когда машина мчится неизвестно куда, и продолжения пути не видно. Свет выхватывает влажный асфальт, а за ним словно стеной встает лес и, лишь в последнюю секунду успеваешь заметить, куда же все-таки свернула дорога.
Очень хочется спать, музыка не спасает, к тому же и ритм у нее не тот, не попса, не металл… Бледное лицо с темными провалами глаз отражается в мутном лобовом стекле, усталость сдавливает виски.
Винить некого, сам виноват. Кто гнал его в ночь от тепла и уюта? Кто поставил последнюю точку, сказав: «Это все. С меня хватит! Я уезжаю».
Веселая компания, привычные разговоры, смех. Чужие лица, пустая болтовня, пьяный хохот. Ни в чем нет смысла. Резкий поворот головы, недосказанные слова, хлопок дверей, заведенный мотор и дорога, дорога до города. Но это проще сказать, чем сделать. До города 200 километров по мокрому после дождя, ночному шоссе.
Кто неволил его ехать в чужую компанию, кто заставлял? Глеб просто не знал, что круг людей будет не тот, а они не знали, что он так неуживчив… Мысли опять летят по кругу, а дорога сворачивала неизвестно куда.
Ни одной деревни вокруг, ни одного фонаря на обочине. Может где-то жилье и есть, только притаилось за деревьями, выключило свет в дачных домиках и спит. Тихо и мирно, как и положено добропорядочным людям в столь поздний час. А спать очень хочется, даже глаза режет.
Он сморгнул несколько раз, пытаясь избавиться от пелены, постепенно застилавший взгляд. Не помогло. Снова закрытый поворот, а за ним второй, один круче другого. Когда ехали сюда, почему-то их не запомнил, а сейчас едва не слетел с шоссе. Скорость пришлось сбавлять резко, против всех правил, почти до визга тормозов, не взирая на мокрый асфальт. Машина едва не ушла в занос, еще бы миг и он полетел в кювет. Глеб выругался и нервным движением откинул волосы от лица. Отросшая челка отлетела в сторону. Машина выровнялась и снова понеслась вперед.
Лес по обеим сторонам дороги, стал гуще. Днем он казался светло-зеленым, прозрачным, а сейчас стоял сплошной темной стеной. Словно отгораживая реальность. Все мысли в голове вытеснила усталость, и сейчас он уже не злился ни на себя, ни на пьяную компанию, оставшуюся пировать на даче, ни на дорогу, что вечно петляла, ни на жизнь. «Только бы не заснуть и не слететь с шоссе, наткнувшись на такую-нибудь вековую сосну!» А перед глазами уже плясали и двоились радужные пятна.
Еще один поворот, легкий занос, прямой участок дороги и извилистый знак следующего виража. Стена леса с обеих сторон и полный мрак. Чернота спереди и сзади, только фары несут узкую исчезающую полосу, и все. Ни одной машины, ни встречной, ни попутной, хотя, оно и понятно, кого понесет мчаться по мокрому шоссе в такой час.
Он вышел из поворота.
- Что это?
Одинокая, высокая фигура в чем-то светлом виднелась на обочине. Кто-то стоял, даже не пытаясь голосовать, еще бы, в наше время никто не подбирает попутчиков на безлюдном шоссе. Никто?! И все же…
Светлая тень, призрак, может подросток, заплутавший в лесу, и теперь рвущийся домой, обратно в город. Нет, не похоже. Плечи широкие и в позе спокойствие, даже не вздрогнул, когда машина залила его светом, лишь четкий контур ладони чуть прикрыл глаза. Было в нем что-то такое, от чего нога сама легла на тормоз. Стоп. Машина свернула на обочину и замерла.
Теперь Глеб смог рассмотреть ночного странника лучше. Он был высок, в свете фар волосы будто светились, и цвет их нельзя был разобрать, то ли темные, то ли светлые, непонятно. Вырванное из темноты лицо, показалось бледным, на нем выделялись лишь темные глаза. «Глаза… странные, очень яркие…», - но мысль лишь скользнуло по краю сознания и куда-то ушла.
Чуть приоткрыв окно, со стороны незнакомца, Глеб перегнулся через соседнее сидение, готовясь выслушать просьбу, но тот молчал. Прошли секунда, две, наконец, он услышал:
- Там, за поворотом, упало дерево, перегородив дорогу. Ночью его трудно объехать, особенно, когда хочется спать.
Незнакомец едва заметно ухмыльнулся самым краешком губ. Может, собственной удачной догадке, а может выражению лица собеседника.
- Тебе не надо сейчас никуда ехать. – Спокойно добавил он. – Сворачивай с шоссе, тут, впереди, и съезд есть.
И указал рукой в сторону. В самом деле, теперь Глеб заметил, что метрах в трех от них, грунтовая дорога уходит в лес.
- Езжай медленней, я покажу, как заехать, что б на камни не налететь, - напутствовал незнакомец, и как ни в чем не бывало, пошел вперед.
«Словно призрак скользит», - обалдело подумал Глеб, но нажал газ. Машина тихо покатила.
В том, как шел этот парень, было действительно что-то странное, он будто парил над землей, почти не касаясь ее, но еще более странным казалось то, что Глеб, словно заколдованный ехал за ним следом. Скажи ему кто-нибудь еще час назад, что он вот так, запросто, после всех страшных историй, которыми пугают друг друга водители, остановится на безлюдном шоссе, съедет с него и покатит куда-то в лес, ведомый призраком, не поверил бы ни за что. Подумал бы, что сейчас набегут бандиты, и расстанется он со своей новой десяткой, а быть может и с жизнью. Но ведь поехал же…
Грунтовку у самого спуска с шоссе преграждали два камня, острые булыжники, будто стражи, окаймляли ее. Тут и днем то проехать непросто, а тем более ночью, но высокий парень спокойно шел вперед, указывая путь. Сознание Глеба уже помутилось достаточно, что бы проехать сквозь острые каменные врата и медленно двинуть дальше. Ему даже мысль не пришла, что отсюда ведь еще и выезжать как-то придется.
Метров через десять-пятнадцать парень в светлом застыл и указал на полянку слева, просвечивающую средь деревьев, приготовленную точно парковка на одну машину.
- Осторожнее заезжай, - вел он, - видишь, здесь две сосны начинают расти. Не задави!
- Конечно. Я осторожно, - буркнул себе под нос Глеб.
Он с трудом разглядел во мраке два чахлых ростка, в которых и сосны то угадывались пока с трудом.
Машина встала, и снова не возникло ощущения ни тревоги, ни страха. Будто заезжать ночью в лес непонятно куда и не известно с кем, было для него делом привычным.
- Что теперь? – спросил он незнакомца.
Тот в ответ улыбнулся, как обычно улыбаются взрослые детям, задавшим глупый вопрос. Чуть снисходительно, без ехидства и злобы.
- Теперь ничего. Теперь просто спи. Я б, на твоем месте, не закрывал окно.
- Так ведь здесь комары…
- Может они и есть, - парень вновь улыбнулся, - только это ничто, по сравнению с вонью бензина в твоей машине.
- Разве воняет? Не может быть. У меня бензин не течет и салон я мыл. – Глеб даже обиделся.
- Да ты вылези из своей жестянки. – Незнакомец неопределенно повел рукой.
Чуть замешкавшись, Глеб вышел, и машину закрывать не стал. Почему? Не известно.
Он еще захлопнуть дверь не успел, как его окружил лес. Сотни запахов, сотни тихих ночных звуков. Лес жил, он пах травой и хвоей, нагретыми за день стволами сосен и ручьем впереди. Он шелестел в верхушках берез и струился в траве. Это была вселенная. Смутный, прохладный сумрак и черные силуэты. Глеб поднял голову и увидел меж тонких ветвей звезды, они сияли, такие большие и яркие, будто не от этого неба. Наверно, он долго стоял так, задрав голову и вдыхая ночной аромат. Ему даже на миг показалось, что ночной гость ушел, но нет, он все также стоял рядом и опять улыбался, как улыбаются мудрые учителя, которым известно нечто, недоступное пока несмышленому ученику.
Что Глеб спросил у него? Может о звездах, а может о лесе. Что тот ответил? Глеб мог поклясться, что незнакомец поведал ему что-то важное, очень нужное, может быть самое главное в жизни… но вот только что? Возможно, они бродили по лесу, а может, так и стояли на той поляне, только когда Глеб снова залез в кабину, она ужасно воняла всем подряд: бензином, маслом, нагретой обшивкой и даже резиновым ковриком под ногами. Ему пришлось открыть настежь все окна, что бы можно было дышать. Веки слипались.
- Ну, ладно, прощай!
Светлый силуэт направился в лес, помахав напоследок рукой. Плавный жест, и он словно растаял меж сосен, лишь край одежды мелькнул. А дальше был сон, спокойный и долгий.
Когда яркий утренний свет залил всю кабину, Глеб нехотя приоткрыл глаза. Кругом стоял лес, хотя где-то рядом шумела дорога. Глеб потянулся и замер, сознание вернулось резким толчком. Где он, что с ним, что это было? Он завел машину слишком поспешно, будто убегая от кого-то. Дал задний ход, надо выехать на грунтовку. Машина дернулась, и в голове пронеслось:
«Осторожнее, здесь две сосны начинают расти!»
- Да знаю я! Не задавлю. – Пообещал он твердо и выкрутил руль.
Вот они, эти два прутика, целы и невредимы, а вот и дорога. Десять или пятнадцать метров до шоссе. Выезд совсем простой, а где же камни? Никаких булыжников у съезда нет. Просто дорога, примыкающая к шоссе, вот и все.
Снова асфальт, крутой поворот. Посреди полосы временный знак, предупреждающий об опасности. Двое рабочих в оранжевых куртках, как раз приступили к распилке упавшего дерева, его толстый, могучий ствол почти сливался с шоссе, заслоняя проезд, а точнее, как раз ту сторону дороги, по которой ехал Глеб. Чуть в стороне стояло то, что осталось от покореженной ударом серой девятки. Огибая препятствие, Глеб не выдержал и тормознул.
- Что здесь случилось? – крикнул он, высунувшись в окно.
- Не видишь, дерево упало. – Процедил сквозь зубы рабочий, но второй поняв, суть вопроса, пояснил.
- Мужик какой-то ночью разбился, насмерть. На ствол налетел. Вот в такой же, как ты, серой десятке ехал, сейчас таких много, - и осекся на полуслове, вглядевшись на лицо водителя, даже побледнел.
- А, понятно… - протянул Глеб.
Противная дрожь ощущалась в коленях, он мотнул головой. Мысли путались, сбивая друг друга, и каждая нашептывала что-то свое. Рука сама потянулась ко лбу, смахивая холодный пот. Что это? Дрожащие пальцы пробежали по лицу и потянулись к зеркалу заднего вида, наклонив его на себя. С блестящего глянца металла смотрело чужое лицо.
- Нет! Этого не может быть! – крик застыл на губах.


ИРИНА ГИРЛЯНОВА
Стихи окошках и котах, об их хозяевах в летах, о детях, шалостях котят, об мужиках… Меня простят…

***

Пара ивок под балконом,
кот запутался в траве…
Бабка старая Матрёна
доживает долгий век.
Во дворе скрипят качели,
а зимой скрипят снега…
Не при детях, не при деле,
при болячках и долгах.
От хорошей жизни, что ли ?
Сожжена живая нить.
Про поломанную долю
не с кем ей поговорить.
Только внук соседский, Сашка.
Только фото на стене,
порыжелая бумажка,
и проклятия войне.
И на джинсовых влюблённых
потому глядят окрест
кот да ивы под балконом,
со скамейкою подъезд.


***

Никто средь человечьей суеты
не думал никогда - вы мне поверьте,-
куда уходят умирать коты,
чтоб нам не видеть их кошачьей смерти.
Их по дорогам бегает – не счесть!
Собаки им нередко портят шкурку.
Натравят – перекусят! Случай – есть.
При бультерьерах есть ещё придурки.
Кошачья смерть, нередко – ни за грош,
от пьяной злости иль от детской, - точно.
И вдоль дорог, куда ты ни идёшь, -
раздавленные кошки у обочин…
Хоть нам без них людских хватает бед,
(но не стоит вопрос ведь: или – или),
притормозите на зелёный свет,
большие дяди на автомобилях!
Хвостатый кот! Ты – глупый пешеход,
тебя, бродягу, не учили в школе…
Несчастный случай! – мне ответят. Вот!
А на земле – людской хватает боли.
Но мы – всё те же кошки и коты!
Пусть в чём-то больше, или в чём-то меньше…
И скрашивает жизнь средь суеты
братва кошачья у поживших женщин.
И у окна какого-то беда
проплакала глаза и ждать устала
Ведь, есть же в людях доброе начало?
Ведь, мы же всё же люди, господа?

***
У братьев меньших есть свои дела -
собачьи, попугаичьи, кошачьи…
Природа указание дала:
по-человечьи – людям лишь ишачить.
И Бог сказал: трудись, покуда в прах
не возвратишься, землю удобряя,
рассеивая труд свой на ветрах,
в поту своём добившись урожая…
А правда ведь! Не сеют и не жнут
все божьи твари, окромя Адамов, -
для Ев, проевших голову упрямо
за жатву жратв и плюс – за красоту!
И потому, подняв трубою хвост,
кот знает для себя, как Киплинг, цену…
И им, котам, везёт обыкновенно, -
успевшим возле Евы занять пост…
Нам дали их – попользоваться! Чтоб
от скуки мы не вымерли до срока,
жило чтоб что-то в комнате пустой
и не было бы так в ней одиноко;
чтоб стимул был, - не только спать и есть,
пасти корову, кур кормить на даче…
Какие ж мы! Мы – хищники! Иначе
как эту правду мыкать на земле?
Чтоб жарить мясо – развели огонь.
А пёс подхватит кость, хвостом виляя,
и голову подставит под ладонь.
И мы его на жизнь – благословляем!
Хоть говорят, что хуже всех зверей
бывают люди, нелюди отродья…
Но это – исключение сегодня…
Мы верим в это у своих дверей…
А как же святость? Дух Святой, скажи,
вернувшись к плотоядности вопроса,
желающим так долго-долго жить,
как черепахи на Галапагоссах?

***
Умно разделен мир
на женщин и мужчин.
Мерцает меж людьми
горение свечи.
В том феврале, что лют
и от зимы ослеп
любви не тороплю
в единственном числе.
Средь зряшной суеты
не зря, презрев уют,
февральские коты
по-мартовски поют.
Вот лапы – дважды две,
вот вертикаль хвоста…
Спасёт ли в суете
всё та же суета?
Срываясь после сна
без видимых причин,
да здравствует весна
для женщин и мужчин!
И спрятавшись в сугроб
превратностей и лжи,
мы – разделились, чтоб
не властвовать,
но жить!

***
Когда на сердце маята –
сгребаю на руки кота,
и иногда, хоть это вздор,
с ним начинаю разговор:
-Ты, Васька, плут! Ты, Васька, гад!
Ты исцарапал всех подряд.
А я тебя, гляди, терплю!
И выделяю по рублю
тебе на рыбу, дармоед…
И Васька жмурится в ответ.
Я продолжаю. Тот же тон.
-Скажи, любить тебя за что?
Ленивый, глупый, шебутной…
Смеются мыши над тобой!
Позоришь весь кошачий род
ты, шалопай и обормот.
Бандюга ты средь бела дня…
И Васька слушает меня!
Перехожу на новый круг:
-Ты, Васька, - враг! Какой ты друг?
Ты ободрал вокруг давно
всё то, что не разрешено,
не понимаешь ни черта, -
моя не вечна доброта!
…Забавна человечья власть! –
на Ваську я оторвалась.
Мой Васька внял свою вину,
перевернулся и заснул.
Дружище, не попомни зла!
Хозяйка – душу отвела.
Всё вижу и всё слышу...
Аватар пользователя
Сержик
Администратор
 
Сообщений: 4350
Зарегистрирован: 08 окт 2009, 16:24

Re: Содержание альманаха 1часть.

Сообщение Сержик » 21 мар 2010, 20:22

Дорогие форумчане! Повторюсь, что материала было отобрано комиссией на несколько альманахов. Не расстраивайтесь и не отчаивайтесь, если ваше произведение не вошло в первый сборник. Всегда есть надежда на продолжение. Администрация просит победителей срочно прислать свои данные на наш почтовый ящик forlit.ru@ya.ru Не забудьте указать свой почтовый адрес для бандероли. Обращаем внимание на то, что доставку придётся оплатить вам... Мы напоминаем, что печать альманаха займёт какое-то время. Не волнуйтесь, мы обьявим о готовности дополнительно. Теперь администрация просит активизировать форум и свои авторские страницы. Мы собираемся самых активных наших авторов премировать личным сайтом на нулевом домене!!! Ваши личные страницы или сайт быстрее всего привлекут внимание как читателей, так и издателя. Удачи вам и следите за новыми делами на нашем форуме! :-ok-:
Всё вижу и всё слышу...
Аватар пользователя
Сержик
Администратор
 
Сообщений: 4350
Зарегистрирован: 08 окт 2009, 16:24


Вернуться в Форлитера-2010

Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2

cron