Материалы на конкурс - сюда!!!

[udo]

Мир вокруг меня уродлив и тесен,
Каждый миг на предыдущий похожий.
Потерялся я среди этих песен,
На границе между правдой и ложью.

Я хочу взлететь, да глубоки корни.
Все куда-то вниз крутые ступени.
А рубить сплеча и страшно и больно.
И застыл я между Солнцем и тенью.

Где взять силы для решающей битвы?
Прячу голову в бумажном конверте.
Балансирую на лезвии бритвы,
На границе между жизнью и смертью...

[unonau]

Чешский трамвай

Мчится по городу чешский трамвай,
Будит меня дробным стуком своим.
- Ну-ка, вставай! Мы объедем весь край,
На остановке чуть-чуть постоим.
- Милый, куда мы поедем с тобой?
- В юность твою тебя лихо домчу.
Но....объявляю тебе я отбой,
Душу себе волновать не хочу.
Юность лихую никак не вернешь,
Грузят жестокие цепи-года.
- Друг, отправляйся! Зачем же ты ждешь?
Только не смей убегать навсегда.
Мчишься? И мчись! Но уже без меня.
...Тают далекие точки огней.
И убегают куда-то, дразня,
В местность, которой не знаю родней.

Мчится по городу старый трамвай....
дек 2009

[Людмила]

Маленькая серенькая мышка тихо вздохнула, пикнула и в задумчивости прикрыла свои глазки–бусинки.
В это время старый котяра с жадностью, на которую способен только уже лишенный прежнего лоска Дон Жуан, смотрел на мышиную норку, ожидая, когда какая-нибудь глупенькая мышка ради любопытства выскочет оттуда.
А в головке нашей мышки бодрствовала, давно желая стать явью, дума-думушка: «Господи! Как хочется стать большой и знаменитой, чтобы все коты стояли передо мной на задних лапах. Как хочется, чтобы все коты смотрели на меня подобострастно, а когда я бы шла, Они… штабелями, штабелями, штабелями. Как хочется, чтобы этот старый котяра целовал мои лапки, нет, царские черевички на моих лапках. А я, как царица Екатерина, смотрела бы на него сверху и, как она, могла бы сказать: «Послать бы тебя…. куда-нибудь в Тьму-Таракань как нашкодившего придворного шута». Как хочется… Как много чего хочется».
Не успела она додумать последнюю фразу, как вдруг ударил гром, сверкнула молния, небо разверзлось и красивый мужской голос произнес: «Когда чего-то очень хочется, обязательно исполнится!»
Мышка встрепенулась, открыла глазки-пуговки, и на крыльях счастья вылетела из норки…

[unonau]

Играет на волынке Валентин
Зинаида Маркина


Играет на волынке Валентин.
На улице, на городской играет.
На белом свете он совсем один,
А пенсия, поймите, небольшая.

И духовой любимый инструмент
Звучит легко, хозяину внимая.
Жаль, заработок только на обед:
Котлетку с кашей и стаканчик чая.

Но хмуриться не любит Валентин.
Бог пищу дал, какое это чудо!
Стоит волынщик, звуков господин.
Ему монетку дам и слушать буду.

окт 2009

[unonau]

Сваха
Зинаида Маркина
Девочка моя, это здорово, что вы ко мне обратились. Я - сваха недешевая, зато замуж вас точно выдам. Поймите, амбиции у вас большие, а внешние данные, прямо скажем, девочка моя, далеки от совершенства. Зато вы - штучный продукт, таких, как вы, девочка моя, только одна на весь мир - вы сами.
Думаю, что вам подойдет мужчина....Не перебивайте, девочка моя. Сорокалетний вам не подойдет, девочка моя, вам семьдесят четыре через пару недель... Опять перебиваете. Сексуальность мужчины для вас имеет значение? Ну, девочка моя, вам деток не рожать, а в 70 лет не каждый мужчина будет каждый день с вами любовью заниматься. Вы же мужа ищите не на полгода, а на все последующие пять лет....Что? Почему на пять? ...Опять перебиваете. Потому, девочка моя, что вас больше пяти лет не выдержать нельзя никому...Девочка моя, вас можно вместо Сталина поставить государством управлять. Не улыбайтесь, девочка моя. Вам нужен жених с небольшим недостатком, чтобы пресмыкался перед вами. Таких у меня трое: Рабинович, Хаймович и Хацкелевич....Почему фамилии похожи? Нет, кроме фамилий у них ничего общего нет. Хотя есть: все трое - иудейского вероисповедания. А недостаток...Что вы не знаете, чего не достает еврею после первого месяца жизни?...Молодчина!...Нет, я же не говорю, девочка моя... У них есть еще и разные недостатки: Рабиновича замучил тик на лице, все время правым глазом подмигивает. Девочка моя, вам его глаз мешает?...Хаймович разговаривает во сне, романы сочиняет...Зато вам книги читать не придется, девочка моя, он ночью все расскажэет...
Что вы пристали с эти Хацкелевичем? Думаете, он лучше остальных?...У него такой недостаток, моя девочка, если его рассердить, бьет наповал. Кулак у нег огромный!Раз и готово, никого не щадит....Почему плохой человек? Отличный, только, девочка моя, сердить его не надо....Нет, насчет денег ничего хорошего сказать не могу, зато другое.....Девочка моя, говорите прямо, кто вам понравился: Рабинович, Хаймович, Хацкелевич?
Никто?... Зачем вы мое время украли? Я вам таких женихов предоставила....Я аферистка, сама ты аферистка, ненасытная старая корова. Нет, прости, быков у меня нет, только мужчины.
Поглядеть не на что, а еще мужика хочет. Да никакой Хацкелевич на этого динозавра не глянет, никакой! дек 2009

[Людмила]

ОНА

Сила его мощи ворвалась в нее так внезапно, что даже ожидание восторга от его близости исчезло, как будто это происходило не с ней. Боль, принизившая ее, была такой остротой, что она закричала. Вместе с это болью возникло чувство полета, ее тело растворилось в порыве страсти и наслаждения. Сознание покинуло ее. Крик, вырвавшийся из груди, растворился, но еще звенел где-то вдали.
Она стиснула зубы так, что прикусила губу и тут же почувствовала соленую влагу. Из глаз медленно потекли слезы.
Тяжесть его тела давила, но она не сопротивлялась этой тяжести, наоборот, ей хотелось раствориться и исчезнуть в том мироздании, в котором сейчас прибывала ее душа.

ОН

Он ворвался в нее со всей силой своего мужского естества. Женщина вскрикнула. Почему у нее вырвался этот крик, он не знал. От боли или от наслаждения вырывался этот крик, но он еще больше, проникая в него, возбуждал его страсть. Эта страсть сама создавала боль во всем его теле.
Отчего он сейчас так сильно чувствовал наслаждение? Оттого, что покорил, так им желанную Женщину, или от своего собственного мужского превосходства? Сознание было размытым, как утренний туман. Себя он не чувствовал, казался бестелесным.
Женщина была спокойна. Только ресницы дрожали и из-за закрытых глаз медленно катились слезы. Он молчал, плотно сжав губы. В уголку губы Женщины он заметил красную точку. Кровь, подумал он.
Сейчас он не замечал своего веса, поэтому не думал как ей, тяжело ли.
Сколько прошло времени, он не знал, да и не хотел знать. Сейчас, рядом с Женщиной, он чувствовал себя одиноким, но это не было чувством одиночества. Нет.
Он просто был сам собой.

[unonau]

Ура! Я работаю на выборах!

Ура! Ура! Мне удалось примазаться к работе на избирательном участке, вот везение! Завидуйте, олимы*, завидуйте всей черной завистью и белой тоже, ведь за день работы в моем кармане будет 150 шекелей! Ночь не спала, волновалась, выспросила у друзей, где эта улица, где этот дом, а, рано утром быстро пришел автобус (тоже везение), и я без двадцати семь оказалась в нужное время в нужном месте.
На дверях необходимого мне здания со всех сторон висели изящные замки.К семи стали подходить люди, я предвкушала, как увижу это красивое помещение, которое на один день станет избирательным участком. Наконец, в семь пятнадцать клуб открыли.
В пыльно-грязной, темно-прокуренной комнате, где возле старого телевизора валялся всякий хлам, спешно стали наводить подобие порядка. Косоглазый тайманец*, возомнивший себя полководцем, отдавал команды двум довольно темнокожим, неопрятного вида, дамам, а те около получаса перекладывали с места на место цветные конвертики, которые для них были настоящей загадкой.
Дамам наскучило играть в конвертики, а косоглазый диктатор ровно в 7-32 дал команду принимать избирателей. Скосив еще сильнее левый глаз, он что-то прокричал мне и вытурил на свежий воздух. Без «петека» * я ему была не нужна. Услышала, что командует всем Иоси Леви, спросила, как с ним пообщаться. Но тайманец настойчиво продолжал гнать меня из помещения. Пришлось подчиниться.
На улице 2 симпатичные смуглянки подросткового возраста развешивали наглядную агитацию, которая валялась на асфальте, на скамейках и урнах. В 8 часов прогулочным шагом появился знаменитый Иоси, крепкосколоченный, дородный мужичина с мускулистыми волосатыми руками. Недолго думая, притащил стол и навалил на него продукцию израильских работников пера, посадил за него меня и двух юных смуглянок.
Солнце не посчиталось с выборами и вышло на небо в положенное время. Моя северно-уральская кожа стала подгорать и грозилась стать жарено-обожженной. Пришлось наложить на лицо бумажки. Стала просить зонтик, но добряк Иоси зонтик нести не спешил. Прождав час, снова слезно попросила крышу над головой.
Иося улыбнулся:
- Что ты хочешь: пиццу, гамбургер, фалафель?
При своем плохом знании иврита я поняла его буквально. Ответила, что согласна на гамбургер.
Оказалось, что Иоси просто намекал на то, что зонтик по дефициту равен птичьему молоку.
Вдоволь насмеявшись, добрый Иосенька принес изящный маленький бело-желтый зонтик, под которым моя объемная фигура явно не умещалась. Потом Иоси, две мои компаньонки-смуглянки и косоглазый диктатор весело смеялись надо мной: как можно иметь такую жуткую бело-сметанную кожу, которая боится солнца. А белые крашеные волосы! Непостижимо, но какой повод повеселиться! Как смешно и неправильно говорю я на их родном иврите! А мое лицо, прикрытое бумагой? Нонсенс!
Неожиданно появились пятеро кавалеров моих оливочек-смугляночек. Они им говорили обо мне, парни хохотали, показывая на меня чуть ли не пальцами. Решила в контакт с ними не вступать, лучше помолчу. Но мальчикам нравилось наклеивать на мою майку усатую физиономию одного из кандидатов. Веселье продолжалось, только мне было не весело, а грустно, но уйти я тоже не могла. Ржание малолеток было слышно за квартал. Тут всемогущий Иоси нарушил их идиллию, принес булки с туной* и воду. Смотреть, как я кушаю, стало неинтересно, мальчишки ушли в другое место, бросив своих дам на произвол судьбы.
Обрадовалась подъехавшему сыну, и мы ненадолго отлучились.
Вернувшись, оливочек не обнаружила, а вместо них появилась группа 10-летних отроков, которую возглавлял сын Иоси. Папашка млел от счастья, глядя, как его шустренький сынок и его приятели аккуратно укладывают агитматериал в стопки. Но, когда детская группа увеличилась и по численности напоминала батальон, пришлось невежливо попереть «помощников»
Сын Иоси был недоволен и побежал к папочке жаловаться.
Ко мне подошла дама, из русских, забальзаковского возраста и крайне интеллигентного вида. Заявила:
- Мне надоели олимовские штучки: звонки тупых и противных агитаторов с участка, я никому не позволю заставлять меня голосовать за навязанного мне кандидата.
Накопленное годами зло было вылито в мою неокрепшую от невзгод душу. Дама вела себя, как прокурор, обвиняя всех олимов, всех людей на земле, заодно и меня. Устав быть вежливой, я послала ее подальше, поливать известный овощ, а мой рыжеволосый сосед из другой партии увел скандалистку от меня. Сделал это из чисто дружеского участия.
Недремлющий Иоси решил подкрепить мои силы, выдав мне такое количество пищи, что ее хватило бы, если распивать при этом бутылку водки на троих.
Тогда я успокоилась. Правы те, кто говорит, что путь к сердцу лежит через желудок.
Шло время, а «русские» голосовать не торопились. Шли одухотворенные и важные сефарды, шли «шоколадки», а лиц с русско-еврейско-украинским типом лица не было. Прошли несколько недовольных израильтян, которые в разговоре шумели так, будто их собираются зарезать, метался тощенький, странноватый мужик с пронзительно-испуганным взглядом, посетивший участок 3 раза, но проголосовать ему разрешили лишь раз. Он пытался преодолеть препятствие, но его больше не пустили.
«Русских» так и не было. Мимо проходил двухметровый и могучий дядька, он сообщил, что все кандидаты - барахло, он бы задал им перцу, но не может: не имеет права голоса, потому что находится в стране по рабочей визе.
Ура, несколько олимов заглянули на участок при переезде с одной работы на другую. Одну даму голосовать привез работодатель на собственной «Мазде».
К участку таинственно стайками стали сбегаться эфиопы, похожие друг на друга, но шли они не на участок, а в клуб на собрание. В темной и замусоренной комнате, не ремонтированной многие годы, эфиопы очень внимательно слушали речь раввина-ашкенази*, который выделялся из толпы белым лицом и одухотворенным взглядом.
Евреи-эфиопы тоже нуждаются во Всевышнем, хотя обстановка для общения с духовным лицом была не из лучших.
День подошел к концу. На прощание мой сосед из другой партии с морковными волосами и милым русским, словно у Добрыни Никитича, лицом сказал мне на прощание:
- До встречи!
Может, мы и встретимся. Но где? Неужели снова на участке номер 13? Хотя такое может произойти на любом, независимо от номера.
Зинаида Маркина
Олимы – новые репатрианты
Тайманец – выходец из Йемена
Петек – документ на работу в данном случае
Ашкенази- еврей европейского происхождения
Туна – рыбные консервы в масле или в собственном соку

[unonau]

Вот тебе и хохмочка…


Пьеса-анекдот в одном действии:

Действующие лица:

Цыпа-Двойра — невеста, дородная дама ,38 лет
Йоселе-жених,47 лет
Тетя Песя-мать невесты,60 лет
Тетя Циля, тетка Йоселе,65 лет
Сарра-сваха, дама неопределенного возраста
Бабка невесты-97 лет
Ребе-пожилой мужчина, около 70 лет
Рохеле -кузина из Америки,32 года
Бася-Малка Позолоченная,певица,47 лет

Место действия- Одесса, время действия 1921 год:

Квартира тети Песи:

Песя: Здравствуйте, мои дорогие! Сколько знакомых лиц! И все мои бывшие клиенты. Таки да! Все вы у меня покупали рыбу. До революции я продавала рыбу, и меня звали мадам Колобок. Я была одинаковая, что в высоту, что в ширину. Потом с рыбой стало плохо, ни один пароход не стал приходить в порт. Азохнвей! Курс доллара прыгал, как температура при тифе. Теперь я торгую курами, влезла в долги, наняла сваху, и она обещала найти моей Цыпочке достойного жениха. И вот что из этого вышло.

Цыпа сидит, вышивает и поет на мотив «тумбалалайка»

Песня Цыпы:

Тумбала, тумбала, тумбалалайка,
Тумбала, тумбала, тумбала-ла.
Буду я в доме скоро хозяйка,
Выйду я замуж и не за хохла.
Замужем буду я лишь за евреем,
Будут завидовать девушки мне.
Пусть за сапожника иль брадобрея,
С денежкой можно жить на Луне

Откладывает вышивку, напевает мелодию, танцует. Входит Песя с базара с сумками.

Песя: А вот и я. Устала ужасно. Курей всех расхватали. Доченька моя, нераспустившийся бутончик, Ципеле-Двойрочка, как я хочу, чтоб ты вышла замуж за богатого еврея. Ведь твою мамочку, тетю Песю, знает вся Одесса Даже Хаим-Мойша, что живеи с Малкой, покупает курей только у меня. Что ты напеваешь, Розанчик мой? Ты представляешь: Хаим-Мойша — богач, а курей покупает только у меня, тети Песи.

Цыпа: Надоели мне твои разговоры про курей, про то, как ты в 17 году продала свои единственные ходики, доставшиеся тебе от дяди Лейбы-Шмуэля. Дура! Мы уже 4 года живем без ходиков, и все из-за тебя. Дура!

Входит бабка хватает со стола кусок колбасы и с аппетитом кушает.

Песя: Доченька, милая…
Цыпа: Дура, дура, дура!
Бабка: Вус? Что? Не слышу. Вус герцех, Песя?
Цыпа показывает бабке кулак.
Бабка: Вус?
Песя: Зиц, мамеле, зиц, сиди, говорю, старая…
Бабка хватает со стола еду и ,молча ест.
Цыпа: Мамаша, ты уже отжила свое, а я еще мужика хочу. Созрела. Где она, эта подлая сваха? Где ты подцепила эту бездельницу Сарру? Это дрек мит фефер,а не сваха.
Песя: Это я и хотела тебе сказать. Сарра будет через час.
Бабка (жуя):Вус? Вус, Песя, вус? Что?
Песя: Зиц и молчи.
Цыпа: (хватает бабку за руку) Веизмир! Мамаша, скажи ,куда деть этот бриллиант? Спрячь ее в кладовке с курями.
Песя: Это бабулечка твоя, моя мамочка.(плачет)Она меня и тебя на ножки поставила, пусть сидит и кушает. Сиди, мамуля, зиц, мамеле.
Цыпа: Ладно, скажи ей ,чтоб молчала и не раскрывала рта, когда Сарра придет. Глухомань чертова.
Бабка: Вус? Почему петуха желтого?
Песя: Мама, молчи, зиц и слушай.
Бабка: вус?
Звонок в дверь, Песя открывает, в дверь заходит Рохеле.
Песя и Цыпа (удивленно) Рохеле?
Рохеле: Ох, какое горе, какое горе!(рыдает)
Бабка: Вус? Что она говорит?
Песя: Откуда ты? Из Америки? Где твоя мишпуха? Они здесь?
Рохеле: Мои сестры Лея, Сурка и Хая сгинули на дорогах гражданской войны. Братья Хаим и Хона где-то полегли, Мэри и Фейга умерли от тифа, а мой папа, твой брат, Песя, умер уже в Америке. Я такая одинокая (плачет), такая несчастная…у меня никого нет.
Песя: Как ты узнала, где мы?
Рохеле: Вот телеграмма, где написано, что мой родной дядя Нахум-Берл, лучший резник Одессы, скончался и оставил мне дом и много денег.(плачет)
Песя: Я же отправляла тебе телеграмму в 17 году, а теперь, за 4 года много изменилось.
Рохеле: Тетушка, Америка очень далеко, вот и шла почта целых 4 года
Бабка: Вус? Хорошая погода? Ты кто?
Рохеле (бабке в ухо): Внучка твоя Рохеле, дочка Переца, сыночка твоего.
Бабка: Да, да .Я плохо узнаю тебя. Ты совсем взрослая
Песя: Нахум-Берл оставил тебе много денег, но сегодня на них ты сможешь купить разве булку хлеба, и то черного, а в его доме теперь разместилось городское ЧК.
Бабка: Вус? Вус? Вус герцех?
Рохеле падает без чувств, Песя и Цыпа уводят ее. Стук в дверь, заходит сваха.
Сарра: (бабке)Шалом, старая, где хозяйка?
Бабка: Что?
Сарра:Что, что? Черт в пальто. Песя! Песя!
Входит Песя, бабка ,сидя, засыпает.
Песя (Сарре):Где ты так долго шлялась? Мой бутончик вянет без мужского внимания, я оставила на базаре курей, чтобы встретить тебя, а ты…
Сарра: Я была на Привозе, там говорила ха жизнь с Брохой и Вульфом. Жуткое время! Сегодня я обменяла последние драгоценности, купила рыбу, чтобы не помереть с голоду, а потом оказалось, что эта рыба давно прогнила, а торговец сказал:»Иди, Сарра, не нервируй меня. Если человек гниет с ног, то почему у рыбы гниет голова понять можно, остальное-то не пахнет».Я ему говорю:»А голова-то рыбкина пахнет».А он мне:»Не нюхай. Когда ты спишь, ты же не нюхаешь ноги своего любимого дворника Соломона. А они еще как пахнут».Попробуй с ним поговори. Такой шлимазл.
Песя: Не заговаривай зубы, где жених?
Сваха под музыку «Ицик хасене гигахт» танцует, за нею Песя ,за нею Цыпа.
Сарра: Что я буду иметь? Этот жених дорогого стоит!
Песя: Чиряк тебе на заднее место, если будешь так работать.
Цыпа: Ну где он, болтуха старая?
Сарра: Ставь на стол. Скоро он приедет со своей любимой тетушкой Цилей. Слушай! Есть новый рецепт фаршированной рыбы: берешь 100 граммов кильки,3 килограмма манки ,и делаешь фрикадельки, хватит на всех.
Бабка: Что? Вус?
Песя: Зиц, мамеле, зиц шейне.
Вся семья собирает стол.
Цыпа: Пойду переоденусь(идет и возвращается обратно).Нет, пожалуй, я и так хороша необычайно, а ,если еще спою….он просто упадет в обморок.
Входят тетя Циля и жених.
Циля: А вот и мы. Йоселе, мальчик, смотри, какие люди! (Песе) Вы -невеста будете?
Песя: Что вы?! Невеста-доченька моя – Цыпа — Двойра.
Цыпа: (в сторону) Жених-то не первой свежести… Лысый, староват. Однако выбора пока не много.
Йоселе: Вы не глядите, что я потерял свою роскошную шевелюру на фронтах гражданской войны. Я не только это потерял, увы… Родителей тоже потерял.
Сарра: Зато умен, скажу я вам. А поет: чистый соловей — разбойник! Спой, Йоселе, спой, мальчик. Его даже в консерваторию брали, но он ,бедняга, после заболевания менингитом стал забывать слова и путать мотив.
Иоселе поет.
Циля: Дорогие мои сваты! Дорогой мой мальчик Иосенька! Помню еще 40 лет назад, милый,я обещала твоему дяде, что найду тебе хорошую жену, но вот прошло уже 40 лет, ты жил с пятью женщинами, но ни одной приличной у тебя до сих пор не было. Цыпа — это то, что тебе надо!
Цыпа: Ой,готене, неужели я должна была столько лет ждать, чтобы заполучить это сокровище? Азохнвей, а не мужик.
Циля: Вот именно. Это- сущий бриллиант.
Цыпа: У него есть драгоценности? Камни, алмазы?
Циля: Да, да есть камни в почках и желчном пузыре. Он весь такой пережитый.Ох и достался он мне, азохнвей, Когда отец его, шлимазл, еще в начале века ушел от его несчастной матери, а мать ушла от него…
Цыпа: От кого?
Циля: Цыпочка-Двойрочка, выслушай меня. Когда я продавала бублики по копейке за штуку и пела на улицах…
Поет на мотив «Бублики»
Циля: Купите бублики, купите бублики,
Что значат рублики? Да ничего.
Брала я золото, зачем мне рублики?
Чтобы женить, женить, женить его.
Хоть неказистый он, достоин лучшего.
Он шил подштанники ,шил для солдат.
Он любит бублики да с соком грушевым
И женской ласке он ужасно рад.
Цыпа: А не подорвал ли он здоровье, работая на революцию?
Циля: Теперь Йосенька здоров, как бык, болел, болел. И корью, и скарлатиной, и оспой, даже бешенством болел, овчарка соседская укусила. Зато сейчас, кромк энуреза и диареи у него ничего уже нет и не предвидится.
Цыпа: Не выражайся по — научному. Скажи ,что это такое?
Сарра: Не мучай тетушку Ципа, она сама не знает.
Йоселе: Сарра, а другой невесты нет? Эта уж больно крупная, наверное, кушает много, а сейчас с продовольствием…
Сарра: Помолчи, дурак, давай лучше покушаем.
Бабка: Вус? Майне цурес!
Песя: Мама, я тебе потом все объясню.
Бабка: Жрать хочу! Кушать!
Песя: Сейчас, мамеле.
Йоселе: Я не хочу жениться, тетенька. Она меня задавит. (Цыпе) У меня не будет детей, мне вырезали гланды и что — то задели.
Цыпа: Он еще и без гланд. Интересно, чего еще у него нет?
Бабка: Кушать, кушать хочу!
Входит Рохеле.
Рохеле: Ой, как тут весело. Все кушают.(жениху)Чего ты ждешь?
Йоселе: В каком смысле?
Рохеле: Сватайся быстрее. Ну смелее, смелее…
Йоселе: Что я должен делать?
Рохеле: Сначала расскажи о своей семье. Только недолго.
Йоселе: Я …вообще-то не беден, я — хороший поротной, а в войну пришлось шить много. Родителей не помню. Мне сказала тетушка, что моя мама ,чтобы прожить воровала на базаре рыбу с прилавка, а папа убил маминого любовника и сгинул в тюрьме. Сирота я.(плачет)Но кого это трогает?
Стучат в дверь. Все ожидают ребе.
Сарра: Откройте дверь, ребе идет.
Ребе: А вот и я. Где жених?
Йоселе: Это я. Ребе, а что я должен делать?
Песя: Покушайте, ребе, и за дело. Мне на базар надо, я курей оставила без присмотра.
Ребе: Вкусно, вкусно. Правда, рыба с душком, но где теперь найдешь рыбу без душка? Кура слегка горчит ,но после революции и курам горько.
Песя: Что вы, ребе? Рыбу купила раненько утром, а куры свои, сама выращивала. Еще с утра вот эта бегала.
Ребе: Не беспокойтесь, есть еще цимес и варнычки.
Ребе поет «Варнычки».
Сарра: С едой для свадьбы все вполне ясно, а как будем развлекаться?
Рохеле: Тетя Песя, вы мне теперича заместо мамы. Цыпке свадьбу делаете, а я чем хуже ее?
Песя: Погоди немного, дай хоть одну замуж отдать…
Сарра: Я знаю: пригласим певицу.
Бабка: Какую девицу? Где вы найдете тут девиц?
Песя: Мамеле, это я тебе потом скажу. Зиц.
Бабка: Деньги у жениха есть?
Песя: Мама! Швайг!
Бабка: Так есть у него деньги или нет?
Йоселе: Дом есть с подвалом, большой, жаль подвал побит грибком. Машинка швейная была, но сперли. Есть в Америке богатый дядя — врач-гинеколог, хочет забрать нас с тетушкой к себе.
Сарра: Свадьба будет на высшем уровне. Вспомнила, друзья мои. Рядом с Привозом поет оперная певица Бася-Малка Позолоченная.Песя, сбегай к ней, она живет через 2 дома от тебя.
Ребе (икает): Я наелся. Ну, где певица? Будем, делать свадьбу или не будем?
Рохеле: Подождем певицу Басю-Малку Позолоченную. Йоселе, как зовут твоего дядю?
Я сегодня приехала из Америки, всех гинекологов там знаю.
Йоселе: Тетя, как я рад! Она знает всех гинекологов!
Рохеле: Он живет в Бруклине?
Йоселе: Да. Его зовут Гесл Гольдштейн. Он -рыженький, кругленький и обожает женщин.
Рохеле: И к рыжим волосам у него золотые ручки. Я лично с ним хорошо знакома. Это бог, а не доктор.
Йоселе: Откуда ты знаешь? А говорила, что незамужняя…Почему ты с ним знакома? Очень интересно.
Заходит Песя с певицей Басей.
Бася: Йоселе, это ты, золотой мой?
Йоселе: Я, Басенька.
Бася: Помнишь, как мы любили друг друга? Да что вы все сникли, у нас это было в прошлом. Он был мой третий муж, а я его четвертая жена. Как нам было хорошо вместе!
Цыпа: Зачем вы разошлись?
Бася: После инсульта у Йосеньки очень плохо поворачивалась шея и плохо работала левая рука. Он уже не мог так крепко меня обнимать, как раньше. Зато мы пели дуэтом.
Бабка: Что пили при этом?
Песя: Мамочка, мама, швайг!
Йоселе: Ты же знаешь, что тот медведь, который наступил мне на ухо, убит. Я уже не пою дуэтом.
Песя: Пой, Басечка-Малочка, пой, получишь мешок картошки и две курочки, а, если понравится, еще и яичек десяток.
Бася поет.
Песя: Ай да голосочек! Серебро и только!
Все: Браво, браво!
Цыпа: (отводит мать в сторону) Мама, что-то мне жених этот не того… Не нравится совсем. Противный.
Песя: Дура, где найдешь другого, во время гражданской всех перебили. Этот хоть с руками и с ногами.
Бабка: Вина, хочу вина!
Песя: Мамеле, в твои годы пьют только молоко.
Бабка: Да. Вино стоит далеко, около ребе, я тоже хочу.
Цыпа: Придется замуж выходить.
Ребе: Заверните мне пару курочек, ребе должен часто обедать, а ему некогда. Тружусь с утра до ночи, и всегда голодный. Еще цимеса кастрюльку, тэйглах побольше — я сладкое обожаю , и пирожков с черникой. Не скупитесь, ребе помолится за вас.
Песя: Погодите ребе, не спешите, сначала сделаем свадьбу, тогда и продуктов для вас не жалко.
Бася (Сарре): На черта ты отдаешь моего Йосика в такую шлеперскую семью? Биндюжник Лейба отдаст мне за него пуд муки, мешок овса, полтушки говядины,5 миллиардов керенок, да и самогончику нам обеим хватит.
Сарра: Но у Лейбиной Муськи глаза косые и горб на спине.
Бася: Думаешь жених не согласится?
Сарра: Конечно, нет.
Ребе: Начнем? У меня сегодня еще полно работы.
Песя: Ребе, я добавлю вам самогона ,курей и картошки.
Ребе: В таком случае я подожду.
Бася (показывая на Рохеле): Это кто такая? Что за чучело?
Сарра: Родственница невесты. Приехала сегодня из Америки.
Бася: Вот и славно.(подходит к Рохеле) Я хочу, чтоб ты вышла замуж за моего любимого Йосеньку и увезла моего мальчика в Америку.
Песя: Ты спутала, невеста — Цыпа.
Бася: Я отвечаю за то, кто невеста.
Песя: Не дам мешок картошки.
Бася: Держите меня , а то я ее убью.
Бабка: Убивают! Убивают!(бабку уводят)
Бася: Рохеле, ты согласна?
Рохеле: Да! Да! Да! Поцелую меня, мой котик.
Целуются.
Все: Браво, браво!
Цыпа: Сволочи! Сволочи!(убегает)
Сарра: Ой как некрасиво получилось. Ничего, отмолю в синагоге этот страшный грех.
Йоселе: Тетенька, тетенька я ее уже таки люблю.
Циля: Я рада, мой мальчик.
Бася: Давайте потанцуем, я выучила новую песенку.
Звучит «Это школа Соломона Плята»,все танцуют.
Ребе: Идемте, нужно сделать хупу и соединить влюбленных. Где мой провиант?
Все уходят, ребе с мешком продуктов.

Выходят Песя и Цыпа.

Песя: Вот тебе и раз, они все убежали. Боже, ребе мешок с продуктами унес. Бог его покарает.
Цыпа: Эта шлимазл Рохеле обхитрила нас.
Песя: Зато мешок с картошкой у нас остался, куры и яйца тоже. Фигу им!
Выходит Бабка.
Бабка: Где гости? Я хочу танцевать! Музыку!
Песя: Мама, танцы окончились (уводит бабку).
Цыпа (на авансцене): И правда, зачем мне этот лысый черт да еще без гланд? Пойду я лучше к ассенизатору Шмуле, уж как он умеет жарко обнять! Правда… амбре от него ужасающий. Ничего я надушу его одеколоном. У меня есть, что сказать ему. Ведь никто, даже он не знает, что Шмуля и я станем родителями, а баба Песя будет бабушкой, а бабка прабабкой (счастливо смеется).
Песя: Доченька! Что я слышу! Ты беременна от ассенизатора! О, майн гот! Он же наполовину татарин, его отец-крымский татарин.
Цыпа: Но я еврейка, и мой ребенок буде иудеем. Так что ,мама ,все в порядке, зайн гизунт.
Цыпа поет.
Песя: Я побегу за ребе, а ты беги к жениху, все же он наполовину еврей. О, веизмир!
Уходит Песя.
Цыпа: Бегу! Бегу!

Музыка.
Входит бабка.
Бабка: Вус герцех? Вус? (уходит)
Автор: Зинаида Маркина

[Вероника]

За окном льет уже третий день… В душе - тоска! Все кажется, слегка окрашено в серый цвет. Или мне так только кажется? Да нет же, все совсем серое, грязно-серое и цветных вещей нет. Прав был тот Водяной, который пел «живу я, как поганка». Вот сейчас вспомнила о мультфильме, и стало как-то теплее, даже разноцветнее. Но через мгновение все опять посерело.
Вся моя жизнь – это полуграмотные сочинения, которые читаю, проверяю, составляю рецензию. Все, и это весь смысл моего существования. Значит, для этого я пришла в мир?! В таком случае разумней было вообще не рождаться.
Ну, почему кому-то суждено быть Мадонной, Сарой Джессикой Паркер (с ее то внешностью!), Таисией Повалий в конце-концов. А мне – никому неинтересной Ленкой Терличкиной. Даже выговаривать не хочется! Вот и мужу моему похоже тоже стало неинтересно. Я думаю, что он решил со мной развестись. То-есть он об этом еще не сказал, но я то чувствую: возвращается домой поздно, ходит мрачный, почти ни с кем не разговаривает, оживляется только когда звонит телефон.
А сегодня мне снился Париж. Будто плыву я по Сене на яхте и вижу свой роскошный дом на берегу. С красной черепичной крышей, с башенками всякими, с цветами в горшочках и стриженым газоном во дворе. Хорошо стало и тихо радостно.
Но прозвонил будильник, мой Баринов толкнул меня в бок, как старую лошадь, и Париж исчез где-то под потолком в углу комнаты. Так себя жалко стало... Но впечатления от увиденного остались хорошие, а главное незабываемые.
- «Баринов – ты сволочь!» – грубо кидаю ему про себя и тащусь в ванную.
Струя холодной воды окончательно смывает с меня французские впечатления и я, автоматически проглотив завтрак, спешу потолкаться в транспорте по дороге на работу.
Н-да, сегодня меня так сдавила своими тисками народная толпа, что у меня онемели не только все части тела, но и все части мыслей, начинающие набирать обороты на сегодняшний день. Вот так вот бездумно я добралась до офиса и, никого не замечая, «упала» за свой рабочий стол.
- Лен, а Лен! – меня возвращает в действительность голос подруги. – Я там вчера нашла свою первую любовь! Он таким милашкой был в детстве, а сейчас лысый и пузатый. Ты представляешь?!
- Ужас, какой! – делаю вид, что заинтересовалась.
Жанка обладает непревзойденным талантом создавать видимость, что работает, при этом ничего не делая, и получать за «это» деньги. Потом ее работа как-то незаметно оказывается на столах и компьютерах других и все само собой образовывается. Просто все очень любят Жанку. Она ни с кем не конкурирующий субъект в нашем офисе. Маленькая, пухленькая, не слишком привлекательная, но чрезвычайно обаятельная, добрая и отзывчивая. У нее особый подход к начальству, которое ей ни в чем не отказывает, но и не поощряет. Злые языки поговаривали, что у нее роман с нашим главным. Но беря во внимание его глубоко древний возраст и классическую жадность, было бы глупо предаваться каким-то умозаключениям об их интимных отношениях. Да и Жанка вряд ли была бы польщена вниманием, какого то дряхлого ворчуна и к тому же скряги. Но интрига остается, и наша милая лентяйка всегда решает любой вопрос!
- А я была в него так влюблена, - тараторит она все то же. - Вот дуреха то, а!
- «Не мудрено», - подумала я и попросила, - Жанночка, у меня сегодня столько работы, а я как из другого измерения. Давай в обед поговорим!
- Да, что с тобой случилось?! – сразу вовлеклась толстушка. – Опять с мужем поскандалила?
Я разочарованно махаю рукой, мол не напоминай, и пробую погрузиться в бумаги.
- Нет-нет, подружка. Так нельзя! Тебе надо как-то развеяться, отвлечься.
- Как? Работы - на месяц вперед, - объясняю ей и хватаюсь за голову обеими руками.
- Да ну ее, работу эту. Давай, сходим куда-нибудь.
Незавидная перспектива завалиться в какой-то бар или клуб с Жаночкой! Да, только для того чтобы местную публику распугать.
- Нет-нет, Жанночка, что ты! Это - не для меня.
- Да я тоже вообще-то не любитель. Просто подумала, что ты часто в такие места ходишь. Ну, давай предадимся сладкому и невероятно расслабляющему шопингу, а? – томным голосом предлагает Жанка.
- Нет, не надо. У меня от этих рысканий по «лавочкам» голова болит, - отвечаю ей, припоминая приступ слабости при одном из последних походов по магазинам.
- Ну, ты «ваще» какая-то нестандартная. Чтоб от покупок голова болела, я еще такого не слыхала. Да у тебя депрессия, милая моя. И если ты не хочешь присесть на антидепрессанты, давай что-то делать!
- И что же?! – наконец сдаюсь я.
Жанночка делает умное лицо и прищуривает глазки… И вдруг, оценив свой комп, шепотом восклицает:
- Ответ лежит на поверхности! Сейчас мы тебе создадим страничку на этом сайте!
- Ну, вот еще, глупости какие, - возмущаюсь я. Она меня еще с прошлого сезона этим достает. – Сайт блокируется, а потом еще и неприятностей не оберешься.
- Все, решено! И не волнуйся, будешь заходить с моего компа. Никто не придерется. Ты в какой школе училась?
Я автоматически отвечаю на все ее вопросы. На самом деле это не такая уж бредовая идея – найти своих старых друзей, одноклассников и однокурсников. Ведь уже второй десяток повалил с тех пор, как мы отплясали на выпускных балах. Что с ними теперь и где они все?
Урывками создавая видимость работы, к концу дня страничка с моей недавней и очень симпатичной фоткой уже висела в Интернете. Сразу нашлись все одноклассники, что живут за бугром. Софочка Гольштейн, в школе Либерман, в Соединенных Штатах жила уже более восьми лет и поддерживала контакт со всеми «заграничными». Именно среди них я и заметила Жорку Мороза, который с девятого класса был без памяти в меня влюблен.
- О, смотри! - у меня под сердцем, что-то сжалось в комочек и больно екнуло. - Все такой же красавчик!
- Былая страсть?! – поинтересовалась с подтекстом сотрудница.
- Да, так. Просто встречались, как все подростки. Ничего серьезного, детские развлечения. Его маман еще в-девяностых свалила в Италию, и поговаривали, что вышла там замуж. Видно, что и Жорка там же сразу обосновался.
- Ну, вот! – воскликнула Жанка. – Это именно то лекарство, какое нам надо!
- Ты, что шутишь! Там же написано: «Рим. Италия».
- Какие глупости! В сети нет расстояния, а только время! Причем очень и очень быстротечное, чайник ты мой! – объяснила Жанка и тут же скомандовала: - Пиши ему письмо!
- Еще чего! Не стану я этого делать! – сразу наотрез отказалась я.
- Глупая!!! Ты же не свидание ему назначаешь, а просто хочешь пообщаться, расспросить о том, о сем, вспомнить общих друзей и знакомых. Ну, давай!
- Не-а, нехорошо это.
- Может, ты не договариваешь? Было что-то? – хитро взглянула на меня моя мучительница.
- Да, иди ты! Не было ничего. Просто я НЕ ХОЧУ и все тут, - отмахнулась я от нее, надеясь отмахнуться и от того давно забытого, что вдруг встрепенулось в моей душе. – Конец дня, я иду домой. Все, до завтра.
- Поду-май! – крикнула Жанка мне вдогонку, когда закрывалась дверь офисного лифта.
Небо опять неустанно рыдало, словно хотело смыть с асфальта остатки бабьего лета. «Любовь приходит осенью», вдруг вспомнила я фразу своей старой подруги Наташки, когда мимо меня проплыл в ручейке небесных слез желтый, как солнце, лист платана.
Так оно и было! Мы проучились восемь лет вместе, а на девятый год сквозь нас прошел электрический разряд. И полетело, понеслось. Мы почти не расставались: я ходила на все Жоркины тренировки и соревнования по дзю-до. Он выступал в тяжелом весе. Меня Жожка ждал под окнами моей «англичанки»! У нас не было никаких споров, ни-ког-да. «Мой родной человек», так ласково называла я его! Мы просто чувствовали друг друга, а период взаимного восхищения и восторга не прекращался.
Летом знойное солнце на пляже только еще сильней расплавляло наши сердца. А зимой морозный ветер и кураж от горных лыж ускоряли течение крови и неистовой страсти.
Это Жока научил меня видеть и чувствовать мир. С ним я открыла в себе необыкновенное и странное видение всего окружающего во всем разнообразии и богатстве красок. Ночь – бархатно-синяя, утро – радужно-желтое, а день – призрачно-голубой. Вечера, которые мы проводили вместе, были пурпурно-алыми независимо от погоды. Любовь – светлая, неуловимая, теплая и слегка терпкая, как хорошее вино. А разлука? Тогда я еще не знала, что она тяжелого фиолетового цвета с серым отливом холодной стали.
- Ты что, забыла ключи? – с удивлением спросил Баринов, снимая мою руку, которая прилипла к звонку.
- А? Да, кажется, забыла, - перепугано вынырнула я из своего прошлого и совсем уставшая ввалилась в нашу грустную квартиру.
- Сооруди мне чего-нибудь быстренько на ужин, ладно?
У Баринова глубоко домостроевские взгляды на жизнь. Если бы я еще тогда, после окончания института не настояла на том, что я хочу и буду ходить на работу, то сегодня, наверное, варила бы супы да каши на кухне с двумя, а то и с тремя детьми. А мой благоверный приходил бы так же поздно вечером, а возможно и попозже, чтобы не перегружать свою «утомленную за день психику», как он часто говорит.
- Уф, ужас, какой! – вслух сказала я, вытягивая из микроволновки разогретый плов.
- Ты что-то сказала? – спросил муж, отрывая взгляд от телевизора.
- Тебе послышалось.
- Мне показалось, ты сказала «ужас», - он удивился моей маленькой лжи.
- Я сказала это вслух? – сооружаю на лице удивление, - А да, печь внутри засорилась совсем, а я только сейчас это заметила. Надо срочно помыть!
- А, ну, давай-давай, - уже без интереса с набитым ртом пробубнил Баринов.
Я тут же принялась чистить «печку» и за этим нудным делом опять провалилась в сладкие воспоминания.
- Мы построим большой и невероятно красивый дом на берегу реки, - мечтал Жорка. – Тебе выделим самую светлую комнату под кабинет, где ты сможешь целые дни напролет писать свою фантастику…
- А еще давай разместим там много-много книг! Это будет заодно и нашей библиотекой, - подключилась я, упоенная своими фантазиями о будущем и писательской карьере.
- Мы будем путешествовать по всему миру, по самым экзотическим странам. И в каждом новом месте я буду писать твой портрет.
Жорка всегда отлично рисовал и грезил о великом будущем Пикассо, а мне предназначалась роль Галлы.
- Жожка, какой ты замечательный! Я так тебя люблю…
Его пальцы нежно ласкали мою шею, плечи, опускаясь все ниже и ниже. Губы трепетно едва касались моих, обдавая меня жарким пылом и тут же шептали мне на ухо томные речи.
Жорка хоть и был юн, но обладал редким даром чувствовать другого человека, находящегося рядом. Это избавляло его от присущей всем подросткам робости, придавало ему уверенности в своих действиях и оправдывало все ожидания. Он был самым, что ни на есть настоящим мужчиной. Много-много позже, встречаясь уже с другими более старшими ребятами, я поняла это.
- «Жожка, Жожка, как жаль, что не дано было сбыться всем нашим мечтам?», - думала я, лежа уже в постели с похрапывающим на боку мужем. - «Напишу тебе завтра. Да, Жанночка будет рада. Но я просто так напишу, ради интереса. Как старая школьная подруга. Ты тоже наверняка женат и может быть, уже даже дети есть…» - сонно рассуждал мой рассудок, а сердце надеялось: «А может быть, и нет».
- Ну, что? – спросила моя офисная мучительница, на следующий день. - Приступим?!
- «Вам пришло сообщение от Георгия Мороза. Чтобы прочитать перейдите по ссылке…» - прочла я на экране монитора и замерла от того, что внутри меня разорвался какой-то мешочек с кипучей вишневой жидкостью, обжигая меня всю.
- А ты боялась! – хихикнула Жанка и, никого не спрашивая, кликнула на ссылку.
В левом углу монитора появилось улыбающееся лицо Жорки, а под ним: «Наконец-то ты нашлась распрекрасная моя Еленушка!» Моя голова закружилась, и дальше я уже ничего толком прочитать не смогла. А Жанночка с восторгом шептала: «Ты не представляешь себе, как я тебя искал – через всех знакомых и незнакомых, но учившихся с тобой на журфаке. Каждый день я скрупулезно пересматривал пополнявшиеся списки «новичков» в надежде встретить среди них твое имя. Наверное, Бог услышал мои молитвы, и удача улыбнулась мне в ответ!»
- А мне нравиться, как он про меня написал, - порскнула толстушка и продолжила: - «Елочка моя, как же ты там поживаешь? Наверное, вышла замуж и родила таких же прекрасных деток?! Ответь мне скорей, я очень жду! Твой Жожка».
- Ты, что? Спишь с открытыми глазами? – спросила Жанка, заметив, что я не реагирую на окончание сообщения.
Жаль, что она не может видеть, как мир преобразился из сплошной серо-зеленой массы в ярко освещенный золотым солнцем аттракцион. Сколько восторга, счастья и радости вдруг в нем оказалось.
«Но, стоп! Нет-нет я не могу так себя обнадеживать. И потом я же замужняя женщина, и мне так не пристало!» - восклицала моя совесть.
«Ох, уж это строгое воспитание», гулко билось сердце в груди! «А как же чувства и я? Мне же больно! Мне же надо, что бы меня лю-би-ли!»
- Эй, ты! Очнись же, Ленка! – Жанка помахала рукой у меня перед глазами.
- Я слушаю свое сердце, - ответила я, улыбаясь, взглянув на нее.
- Вот, правильно! Давно бы так! – одобрила сотрудница. – А то ты все о каких-то там предрассудках. Ладно, давай писать ответ, - она потерла от предстоящего удовольствия свои пухленькие ручки.
- Ой, не так сразу! Мне надо собраться с мыслями. А то я сейчас, на гребне волны такого наваяю.
- Ну, и чудненько, так и надо.
- Нет-нет, «я должна с этим переночевать», как говорила моя подруга. Все взвесить, и лишь тогда приступать к письму. А сейчас давай работать. С меня потом спросят, сама знаешь, - окончательно совладав с собой, решительно сказала я, и нырнула в свои бумаги.
Но работа не клеилась: я по два-три раза читала один и тот же серебряно-золотистый абзац, не замечая ничего. День пошел насмарку – относительно работы.
В общем, ответила я ему конечно, ни словом не обмолвясь о своем замужестве и, не вспоминая прошлые обиды. Да, и к чему это. Я сразу поняла, что чувства наши не исчезли бесследно, и даже удивилась себе насколько долго и как глубоко под надежным шаром асфальта из повседневных забот и рабочей рутины я сумела их сберечь. Не знаю, возможно, я и обманываюсь, но что-то мне подсказывает, что призрачное будущее обещает быть очень перспективным и розовым…
В такой страстно-вожделенной переписке прошли несколько месяцев. В моей жизни ничего не поменялось, кроме моего к ней, то-есть к жизни, отношения. Все трансформировалось в радужные краски, и я приобрела уверенность в себе.
Жожка оказался не только талантливым художником, но и очень успешным бизнесменом. У кого-то Кристина Орбакайте – одноклассница, у кого-то Борис Немцов. А мой Жорка Морозов оказался основателем супермодной торговой марки Джорджио Мороццо! Вот-так, посей наших на Западе! За основу была взята маленькая обувная фабрика отчима-итальянца. А потом… Дела неуклонно шли вгору и, кроме обувной появилась еще и линия одежды. Мой родной человек процветал и развивался. Не был женат, а также не обременен детьми, что меня очень обрадовало. Но надо заметить, немало удивило. Он всегда был отчаянным домоседом, хозяином, ценителем домашнего уюта. «Значит, Жожка все эти годы помнил и мечтал обо мне, сожалея о своей юношеской глупости», - тешилось мое наивное самолюбие.
Баринов, казалось, тоже немного отошел от своей грустно-оборонной позиции и немного потеплел ко мне. А может, стал о чем-то догадываться. Но было уже слишком поздно: мною полностью овладели мысли о совместном будущем с Жожкой, который, кстати, стал звать меня к себе в гости. Мне стало все равно, о чем думает мой муж.
Жребий был брошен и выбор сделан, и назначена встреча в одном из самых шикарных пятизвездочных отелей Рима. Жожка мог себе это позволить. Еще бы, Мороццо! Никаких финансовых проблем. Свобода!
Баринов был предупрежден о предстоящей командировке на неделю в Италию. Судя по всему, это его уже не волновало, так как он ни о чем не расспрашивал и ничего не уточнял, как это было раньше.
- Столица Римской империи? - как-то безразлично переспросил он. – Смотри не заблудись там.
- Где? Между Пантеоном и Колизеем, - иронично усмехнулась я.
- Зачем же? Между Гуччи и Дольче-Габбано, - поправил мой муж.
- О, да такое действительно возможно! – ответила я, вовсе не мечтая о походе по бутикам.
За два дня до моего отъезда, Баринов, страшно извиняясь, уехал на встречу с клиентами в Польшу.
- Ну, Ленка, давай! – с воодушевлением подбадривала меня Жанночка перед вылетом. – Ни о чем не думая и ни о чем не сожалея, соглашайся на все. Это твой шанс сменить серые будни на непрекращающийся праздник жизни. Эх, завидую!
По-видимому, моя подружка мыслила так же, как и я: свадьба, яхта, виллы и путешествия. Но в жизни все оказывается намного сложнее. Или наоборот проще!
Всего два часа полета отделяли меня от моего счастья! И чтобы побыстрее прошло это время, я выпила легкое снотворное и провалилась в голубую пучину грез…
- Пронто, сеньора, - как сквозь туман долетали до меня звуки из реальности.
Я автоматически вытянула из сумки документы, все еще находясь во власти фармацевтики.
- Грацье, - ответил смуглолиций белозубый работник таможни.
- Грацье, - также сказала ему я, и с трудом узнав на ленте свой багаж, стала внимательно всматриваться в лица встречающих.
Жожки среди них не было. Я, сто раз чертыхаясь про себя за выпитое снотворное, которое сбивало меня с толку, еще и еще вглядывалась в незнакомые лица. Но своего Морозова я не видела. Не может быть, разве что-то случилось! О боже, только этого не хватало!
- Сеньора, сеньора Паринофф, - вдруг донеслось до меня с улицы.
Я заколебалась, но все-таки поспешила к выходу. Там парковался длиннющий черный лимузин с цветами на крыше в виде сердца. Рядом стоял мужчина атлетического телосложения в черном костюме и с переговорным устройством в ухе. Он и окликнул меня, очевидно заметив мое замешательство. Пролепетав что-то на итальянском, он взял мою сумку и открыл передо мной дверь машины.
Я нырнула вовнутрь, все еще очень плохо соображая. Меня нежно поцеловали в руку и подарили огромный букет из орхидей.
- Жожка?! – я отчаянно вглядывалась в темный силуэт сидящий напротив.
- Все отлично, моя красавица, - ответила тень голосом Баринова.
- Тьху-ты, что за ерунда, - потерла я виски, стараясь привести себя в сознание.
В салоне с тонированными стеклами нечетко выделялась тень моего спутника на сиденье напротив. Я нагнулась вперед, широко раззув глаза, насколько это было возможно под действием снотворного, и застыла в немом ужасе.
- Олег?!! – еле слышно выползло из моей гортани, а воздух вокруг раскалился до пурпурно-красного пламени. Мне стало дурно.
- Да, дорогая, такого поворота событий ты явно не ожидала, - засмеялся мой муж.
«Не ожидала», да я в ночном кошмаре чувствую себя более уверенно, чем сейчас! Вот это попала! «Он все знал! Как? Откуда?!», мысли в моей бедной голове сменялись со скоростью Большого Взрыва. Тело заколотила нервная дрожь.
- Не парься! Сейчас поедем в отель, ты отдохнешь, и мы обо всем поговорим.
- У меня номер в оте…, - все еще в полудреме выдало мое сознание.
- Я в курсе. Отдыхай…
Легко сказать. Отдохнешь тут. До боли в груди, хотелось чтобы все это оказалось сном, но… Я сделала вид, что сплю, закрыв глаза и запрокинув голову на сиденье. А сама начала молниеносно рисовать план нашего объяснения и окончательного разрыва. Соображалось намного быстрее, нежели говорилось. Значит так: я расскажу, все как есть, он и так в курсе и нечего тут «дипломатить». Первая любовь и все такое, переписка и … стоп! Стоп!!! А почему меня Жорка не встретил? И почему Баринов не в ярости? В его-то ситуации, а?! Неужели он оказался в тридесятом королевстве для того, чтобы окончательно разорвать отношения со мной? Да к тому же встретил меня, как арабский шейх! Что-то тут не так.
Ох, уж эта всемирная паутина, всю мою жизнь запутала. А я далеко не Эркюль Пуаро и даже не Настя Каменская, лихо раскручивающая любые коллизии фатума. А, будь, что будет! В предчувствии ужаса разборок с собственным мужем, мы доехали до отеля, миновав по дороге античный Римский форум. Улицу то и дело перебегали разношерстые кошки. «Не к добру все это», колотилось в груди сердце, а языки пламени, видимого только мне, больно обжигали мозг и душу.
Не помня, как оказалась в совершенно шикарном номере, я тут же поплелась в душ. Надо было немедленно привести себя в сознание и смыть с уставшего тела неизменно затхлый специфический запах постсоветского самолета.
- Я буду ждать тебя внизу в ресторане,- промурлыкал Баринов.
Колючая ледяна вода остаточно смыла с меня опиумное состояние, и заставила мозги работать в режиме «ядерной тревоги». Ой, дура я дура, дура несчастная! Но, для того, чтобы окончательно разорвать отношения, на фига, извините, моему мужу переться за мной в Рим. Гораздо проще и дешевле громко хлопнуть дверью в родных пенатах. Это – раз. Откуда же все-таки он узнал о моей вовсе не деловой поездке? Это – два. Хотя, наверное, второе – это первое, и из этого вопроса вытекает все остальное! Так откуда же ноги растут, а? Если только не милая Жанночка в этом замешана, но этого не может быть. Но больше некому и неоткуда было получить информацию. Но зачем ей это? А просто так, из вредности и зависти. Да, есть такие людишки: у самих нет личной жизни, вот они и норовят влезть в душу другим и там нагадить под видом сочувствующей и дружеской стороны. Только толстушка не принадлежала к их братии. Тут была другая причина, но какая?
Выйдя из ванной, на кровати в спальне я обнаруживаю шикарное вечернее платье ультрафиолетового цвета. «Под цвет моих мыслей», всплывает в моем воспаленном мозгу. И непревзойденной красоты открытые туфли на высокой шпильке от Джорджио Мороццо! Окончательно запутавшись в своих мыслях, я облачила себя в это совершенство и, небрежно распустив волосы, спустилась в ресторан отеля.
Хрустальные люстры, бархатные шторы, живые экзотические вазоны и струнный квинтет для хорошего пищеварения… Все, как и должно быть в лучшем ресторане. Заметив меня издалека, администратор сразу же направился ко мне и, очень стараясь говорить правильно по-русски, провел меня к столику, за которым сидел мой Баринов.
Обещая себе ничему не удивляться, я с безразличием молча рассматривала потрясающей красоты античные колонны в зале.
- Что ж, приступим! – сказал Олег, небрежно наливая в бокал вино.
Я постаралась улыбнуться в ответ и пригубила терпковатый гранатовый напиток. Тут у входа в ресторан началась какая-то суматоха и сквозь еле сдерживаемую толпу снаружи в помещение протиснулись два очень гламурных и явно не традиционной ориентации мужчины. Вот тут то мне стало все понятно – я опять наступила на те же грабли, что и десять лет назад!
- Скузи, скузи, сеньор Мороццо! – администратор, извинялся и раскланивался на все стороны.
Жожка жеманно махнул рукой в ответ и окликнул меня томным голосом:
- Еленушка, любовь моя! Ну, здравствуй! – и распростерев объятия, как моя бабушка, полетел мне навстречу.
Не могу сказать, что я была особенно рада. Впрочем, как и сладкий паренек рядом с Жоркой.
Что имеем - не храним, потерявши плачем! Слава Богу мой любимый Баринов осторожно и тактично помешал мне совершить самую большую глупость в моей жизни. И при этом сам же за нее извинился, мол: «был невнимателен», «новый выгодный контракт», «куча дел на работе» и т.д. Хорошо, что я однажды не успела выключить лептоп со стартовой страницей, где уже набрала пароль. Он благополучно все сохранил и все время «бдил» над моей перепиской с Мороццо. Ну, а все остальное было очень несложным.
Главное, что я поняла, как мой муж несмотря ни на что меня любит, и я его тоже. Как же такого не любить! Мы объездили всю Италию, даже побывали на Неделе моды в Милане с подачи Джорджио, конечно. Накупили кучу всякого кутюрного тряпья и милых безделушек.
Боже мой, Жанночка меня убьет! Я же еще не показала ей сигнальный номер. Она, кстати, оказалась единственной внебрачной дочерью нашего бывшего главного, а теперь просто хозяина издания. Недавно бразды правления он отдал в ее цепкие ручки! А я естественно сразу же была назначена заместителем. Ну, надо же кому-то работать! Хотя скоро, совсем ненадолго мне все-таки надо будет смотаться в декрет
Ника Никалео

[Togru]

Да не знаю я, что вам сказать, миллионы овец,
Я совсем не певец и не волк,
Из меня выйдет толк, в случае ядерной войны только,
Если я прикрою собой кого-то.
Кем-то быть – очень сложная миссия,
И мессия не высидит, не вытерпит
И однажды придет и укажет нам на ошибки,
На бычки от «Шипки»,
На белые пятна нашей биографии,
На тройки по географии, вылившиеся в войну.
Все, я отхожу ко сну,
Пусть Морфей, хоть там, где места не будет словам и все настоящи,
Расскажет историю, от которой не будет в груди холодно,
Где блестящи ученые, и не бывает голодно никому.
Все, я ухожу в весну,
Я ухожу навек,
Как однажды сказал Человек – не бывает истин однобоких и верных,
Все меняется в свете жизни.
А смерть - она ничего не меняет,
Мы просто окажемся по ту сторону зеркала,
В другой стороне бытия, где запахов много, но ярче всего пахнешь ты, девочка- сарсапарель.
Кажется, это трель, кажется это скворец,
О, вот и зиме пиздец,
Додавила холодную суку хозяйка котов,
В платье из бархатной кожи своей,
Убрала и задвинула черную скуку, чтобы было парням веселей.